Читать книгу - "Сердце странника - Анна Климова"

Она отключила телефон и, подхватив сумку, выскочила из номера.

В холле отеля все проводили ее удивленными взглядами, потому что она почти бежала, чего за здешними постояльцами никогда не водилось.

Дашка и сама не могла понять, что двигало ею. Скорее всего, страх перед тем, кого считала хорошо знакомым. Она ненавидела это чувство, так как почитала себя смелой девушкой, которую давно ничем нельзя испугать. Любому могла дать словесный отпор и никому не простила бы издевательства над собой. А тут все так непостижимо! И зачем она только прилетела сюда? Действительно, зачем? Наверняка в этом виновато ее проклятое любопытство и жажда чужих тайн. И вот теперь тайн предостаточно, но разгадывать их у Дашки пропало всякое желание. Особенно Димкину. В самом деле, иногда стоит отказаться от желания узнать секрет фокуса, который показывает иллюзионист в цирке, чтобы не разочароваться в самом цирке. А сама она сколько раз повторяла Димке, что чужие секреты с детства вызывают у нее болезненное желание все раскрыть. Вот тебе и раскрыла! Только ей был привычнее знакомый, уютный Димка, пусть даже с этими его неустойчивыми двойственными жизненными стандартами, делавшими его забавным простаком, — но она его тогда могла по крайней мере понять. Нынешнего Димку, приславшего за ней в аэропорт шикарную машину с шофером и заказавшего номер в престижном отеле, она совсем не знала.

Душа в себе слезы, она быстрым шагом шла к центру города. Куда идти, ей было абсолютно все равно. Никогда еще такого с ней не было. Дашка всегда знала, куда идти и зачем. Но на этот раз безразличие к себе оказалось привлекательнее. Где-то внутри ее сидела актриса и с упоением следила за всем происходящим. Побег она одобрила, так как он вполне отражал трагическое состояние души.

Сама не помня как, Дашка оказалась на улице со знакомым названием Пикадилли Шафтсборн Авеню.

— Даша! — окликнули ее. Окликнуть в этом городе, кроме Димки, ее было некому. Она замедлила шаг, но не оглянулась, чтобы не выдать неожиданную радость.

— Даш, постой!

Вот он совсем рядом. Она даже слышит позади его дыхание. Слышит несмотря на то, что кругом масса прохожих.

— Ты что, Дашка? — спросил ласково, с виноватой интонацией.

И тогда она обернулась.

Димка был прежним! Прежним! Не в дорогом костюме с бриллиантовой булавкой в галстуке, а в джинсах и ветровке, не с обалденной прической, какие бывают только в журналах мод, а со своей собственной, чуть небрежной и вечно нуждавшейся в расческе, не в туфлях от Гуччи, а в обычных китайских кроссовках с вещевого рынка «Динамо». И вид у него был совсем не победителя. Он выглядел скорее озадаченным. Очевидно, шел за ней все это время.

— Ты испугалась?

— А ты как думаешь? — у нее сорвался голос.

— Думаю, испугалась.

— Конечно! Любая испугалась бы, получив такое письмо! Какие-то агенты, «жучки»! Что я, по-твоему, должна была подумать, когда появилась эта жутко дорогая машина, этот номер в отеле? Ты что, подпольный миллионер?

— Нет.

— Тогда как это понимать?

— А так и понимай. Я тебя это… типа люблю. Люблю вот.

— И что это значит? — воскликнула она, напугав джентльмена с пуделем на поводке. — Ты, наверное, считаешь, что меня можно купить? Ведь, по-твоему, так просто ошеломить простую девушку, сняв для нее номер в одной из дорогих гостиниц Лондона! Так? Что она на все готова ради этого?

— Я тебя не покупаю, — открыто улыбнулся он. — Я просто хотел сделать подарок любимой девушке.

— Странная манера выражать свою любовь к девушке, запугав ее при этом до смерти.

— Так получилось. Извини. Захотелось стать «таинственным мушчынам». Да и денег появилось немного…

— Откуда появилось? Нет! Не говори! — воскликнула она, перебив сама себя. — Мне это хочется знать, но ты не говори. Все равно соврешь. Скажи только одно — тебя зовут… Дима? Или еще как-то?

— Да Дима, Дима! А почему ты спрашиваешь? — удивился он.

— Потому что я не была уверена в этом. У меня голова кругом от всего этого! Я уже ничего не понимаю!

— Ты заглянула в тумбочку?

— Нет. Никуда я не заглядывала.

— Почему?

— Потому! Мне ничего не надо, Димочка. Ни-че-го. Мне вполне хватило бы пакетика с жареным картофелем, и если ты этого не понял, то мы с тобой, как говорят, не сошлись характерами. Увы, Димочка, ты назначил за свою Дашку слишком высокую цену. Даша того не стоит, — она картинно повернулась и пошла прочь, словно ей было куда идти. Маленькая, упрямая, решительная девчонка, которая вела себя совсем не так, как он ожидал.

— Даш, этот номер на одни сутки. У меня денег больше нет. Только на обратную дорогу.

Что бы Дашка о нем ни думала за последние несколько часов, но на этот раз она не удивилась. Весь Димка в этом! Именно тот Димка, которого она знала.

— Правда? — переспросила Даша, останавливаясь у ярко-красной телефонной будки.

— Правда, — виновато кивнув головой, ответил Дима. — Это я для тебя. Как ты мечтала. Ведь ты мечтала? А мечты хоть иногда должны сбываться.

— Ну и дурачок же ты! — засмеялась она.

— Дурачок, — охотно согласился он.

— Ты же мог машину на эти деньги поменять.

— Мог, — кивнул Димка. — Так как с отелем быть? Попросить счет?

— Еще чего! Должна же я узнать, что ты спрятал в тумбочке.

Стоя в пяти шагах друг от друга, они смеялись, как ненормальные, привлекая к себе внимание лондонской публики, а потом долго целовались в самом центре улицы Пикадилли, бурлившей жизнью и сияющей светом.

* * *

Утром Анжелика Федоровна вдруг с отчетливой ясностью поняла, что этим вечером или ночью все закончится. Словно увидела конец шелковой пряжи, тянувшейся из темноты будущего и исчезавшей во мгле прошлого. И от этого почувствовала облегчение, как после тяжело проделанной работы. Так легко по утрам ей еще никогда не было. Кости безмолвствовали, в глазах не разливались мутные пятна, в голове ясность, кишечник не пучит. Во всем теле покой и полное отсутствие каких-либо желаний и забот. Возможно, не всем старикам дарована такая безмятежность в теле в их последний час. А она боялась мучений из-за нестерпимого груза хворей, в последнее время давившего на грудь монолитным камнем. Но нет. Все будет так, как она хотела — уйти от жизни на цыпочках сна. Тихонько, украдкой, как она, бывало, в детстве пробиралась к елке за новогодними подарками. Ей было около пяти или шести, когда снова разрешили проводить новогодние праздники с елками. Все было так сказочно, так невероятно таинственно и красиво. Да, она помнила. Иные детские годы помнятся лучше, чем то, что было позавчера. Наверное, потому что каждый день в детстве — открытие, каждый час — нетерпеливое ожидание чего-то. Не важно чего. А потом все проходит. Открытия сами собой заканчиваются, ждать становится нечего. И некого. Дни превращаются в серую карусель, вертящуюся по заведенному кругу. И частенько ты катишься на этой карусели в полном одиночестве.