Читать книгу - "Наследие - Илона Эндрюс"

день, дело сдвинется с мёртвой точки. Они наконец-то пробьют этот чёртов разлом. Элиас расправил плечи.

Всё встанет на свои места, как только они войдут во врата.

Глава 9

Я подняла голову от тела озёрного дракона и прислушалась. Рядом со мной Мишка перестала жевать. Её уши дернулись.

Что-то преследовало нас в туннелях.

Мы оставили паучьих пастухов позади три цикла назад. Без часов я понятия не имела, сколько времени прошло, и мои циркадные ритмы полностью сбились. Здесь не было ни восходов, ни закатов. Были только пещеры. Мы шли и сражались, пока не уставали, а потом ели и отдыхали. Мне казалось, что я сплю урывками, по паре часов, а не по семь или восемь.

В последний раз, когда мы легли спать, Мишка начала лаять. Она лаяла, я просыпалась, мы обе вглядывались в темноту, а потом она успокаивалась, и мы снова засыпали. Я думала, что это какое-то чудовище ходит вокруг нас кругами, но теперь мне так не казалось. Мне казалось, что кто-то намеренно охотится за нами, кто-то умный и терпеливый. Наш охотник держался на безопасном расстоянии. Иногда я чувствовала чьё-то присутствие, а потом оно исчезало.

Отдохнув, я ускорилась и помчалась по туннелям и пещерам на предельной скорости. Я думала, мы оторвались. Видимо, нет.

Мишка вернулась к поеданию стейка из озёрного дракона. Встреча с маткой ос стала для меня переломным моментом. До этого момента я считала себя добычей. Я старалась избегать драк и полагала, что всё, с чем мы сталкиваемся, сильнее меня.

Я по-прежнему была осторожна, но наконец-то осознала реальность. Я была быстрее и сильнее многих существ в этом разломе, и мои раны заживали за считанные часы. Я больше не ходила кругами. Я прорубалась насквозь. А когда кто-то подходил слишком близко, моя собака-монстр разрывала его на куски. Мишка выросла ещё на пять сантиметров и стала весить 45 килограммов. Боязливая овчарка, которая пряталась за моей спиной, когда мы начинали, давно исчезла. Теперь, когда Мишка замечала врага, она вела себя как высший хищник. Когда она чувствовала, что назревает драка, её хвост начинал вилять, а в ярких глазах читалось: «О боже, интересно, будет ли он вкусным».

Возможно, почувствовав перемену, сталкеры держались от нас подальше. Мы убили огромную змею размером с опору ЛЭП, несколько жуков-серебрянок, какую-то тварь со щупальцами, которую я не смогла опознать, а теперь ещё и озёрного дракона, который попытался напасть на нас из засады на берегу глубокого пруда. Этот был меньше первого, но нам всё равно пришлось потрудиться, чтобы победить. Мы остановились, чтобы отдохнуть, подлечиться и поесть, и тут нас догнал наш невидимый преследователь.

Я поправила рюкзак на спине. Паучьи пастухи не просто пропустили меня. Их предводитель и двое его пауков-охранников провели нас около полумили по туннелям. Мы не разговаривали, но он относился ко мне с почтением. В конце концов, один из пастухов догнал нас и принёс мне рюкзак из паучьего шёлка, в котором лежала одна из моих верёвок.

Рюкзак был невесомым и практически неразрушимым. Сейчас в нём лежали верёвка, каска, поводок и шлейка Мишки. Я понятия не имела, зачем храню всё это. Верёвка могла пригодиться, но шлейка больше не подходила Мишке, а каска теперь только мешала. Без ее подсветки я лучше видела. Мои глаза полностью адаптировались к темноте. Я была почти уверена, что уже давно преодолела человеческий порог ночного зрения.

Я отрезала от бока озерного дракона тончайший, как бумага, ломтик и прожевала его.

— Мишка, либо этот дракон на вкус как курица, либо я схожу с ума.

Мишка вцепилась в кусок мяса.

— По сравнению со сталкерами это просто объедение.

Чем непринуждённее мы будем себя вести, тем ближе подберется охотник. Я откусила ещё кусочек. Иди сюда, мы с моим щеночком устроили пикник. Присоединяйся к нам, пожалуйста. Мы безобидные, клянусь.

Я жевала и ждала.

Ничего.

Трудно выглядеть безобидной, когда ты перекусываешь монстром размером с грузовик и оставляешь за собой след из трупов.

Я прислонилась спиной к скале.

— Я счастлива, Мишка. Я наелась, выпила воды, отдохнула, и никто из нас не пострадал.

Овчарка взглянула на меня.

— Когда ты молода, тебе кажется, что счастье состоит из больших триумфальных моментов. Получение водительских прав. Выпускной. Поступление в институт, в который ты хотела. День твоей свадьбы — вот это событие. Но когда ты становишься старше, ты понимаешь, что запоминаешь именно эти моменты, но они так редки. Если ты хочешь быть счастливым, ищи радость в мелочах. Чашка любимого кофе. Хорошая книга. Отдых на диване после долгого и трудного рабочего дня. Кто-то может сказать, что в такие моменты ты просто довольна, а не счастлива. Но я буду довольствоваться тем, что имею, и сейчас это именно такой момент.

Мишка ухмыльнулась.

— Когда мы выберемся отсюда, и я вернусь к детям, это будет грандиозный момент. Они тебе понравятся, Мишутка. Ты им тоже понравишься, потому что ты лучшая девочка на свете.

Я выйду из этих врат, чего бы мне это ни стоило. Даже если я уже не была той Адой, которая вошла сюда. И когда мы выйдем, Мишка отправится со мной домой. Я вытащу её из гильдии, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, теперь я садрин. Я что-нибудь придумаю.

Садрин. Это слово крутилось у меня в голове. У одной из моих коллег по агентству на столе стоял хрустальный куб с дихроичной плёнкой внутри. Когда она поворачивала его, цвета внутри менялись. Одна и та же часть куба могла выглядеть синей, красной или жёлтой в зависимости от положения и освещения. Садрин был таким же.

Я была садрином. Я садрин.

В этом слове был заключён целый мир смыслов, но я не могла его расшифровать. Оно казалось одновременно весомым и эфемерным, чем-то, что я должна знать, чем-то, что я уже знала, чем-то, что мне предстояло открыть… Оно ломало мой мозг так же, как лекции по квантовой физике, которые я посещала в рамках обучения в КМО. Электрон был одновременно и частицей, и волной, свет был квантовым полем, а я была садрином.

Такое же странное чувство я испытала, когда разговаривала с паучьими пастухами. Я знала, что говорю, и меня понимали, но при этом я не говорила на их языке. Скорее, я формировала намерение выразить благодарность, и что-то в моём сознании облекало его в подходящие звуки.

С технической точки зрения, именно так в целом работает речь. Мы