Читать книгу - "Муза разрушения - Стефани Херст"

мишеням, а затем возвращается ко мне. Выражение его лица резко меняется, становясь багрово-красным.

— Приз дают за одно попадание в «яблочко», а не за шесть. Какую бы хрень ты ни пыталась провернуть, это не сработает. Проваливай, отброс, — он многозначительно окидывает взглядом мою одежду и сумку, а затем поворачивается к мишеням, пытаясь выдернуть первый нож. У него ничего не получается.

Я удовлетворенно улыбаюсь и разворачиваюсь. Ему понадобится какое-то время, чтобы вытащить их, а мне плевать на паршивый приз. Я почти сталкиваюсь с парнем, стоящим позади меня, и, подняв глаза, понимаю, что стою лицом к лицу с тем самым жутким типом.

— Она заслужила свой приз, — рычит Дядя-Жутик в адрес мужчины, который в данный момент пытается вытащить металл из дерева.

Я колеблюсь, не зная, что делать. Я уже практически уложила Дядю-Жутика на задницу у входа в тюрьму и с удовольствием повторила бы это, но здесь слишком много свидетелей. Учитывая мою судимость, я окажусь перед судьей еще до захода солнца.

Торговец фыркает, оборачиваясь, и его глаза снова разглядывают меня с упреком.

— Не знаю, что за аферу вы тут затеяли, но вам обоим лучше свалить отсюда. Если бы ты как следует наказывал свою дочь, она бы сейчас не вышла из колонии для несовершеннолетних.

Я сжимаю кулаки, когда на поверхность всплывают тошнотворные воспоминания.

Прими свое наказание, Каллиопа.

Демоны внутри жаждут крови, мир вокруг меня кренится и качается. Он больше не может причинить мне боль. Он мертв.

— Никто не пытается обманом забрать у тебя полиэстер за десять центов. То, что она сделала, требует огромного мастерства, так что будь благодарен, что мы хотим только один, а не все шесть призов, которые она заслужила. Ты отдашь ей его, или я покажу тебе другой способ использования этих ножей.

Я в изумлении смотрю на незнакомца. Кой говорит ровным тоном и не сводит взгляда с торговца. Внутри меня зарождается странное чувство. Никто никогда меня не защищал. Ни моя мать, ни мой бесплатный паршивый адвокат, и вот он стоит здесь.

Продавец бледнеет, глядя на угрожающего ему здоровяка, и быстро поворачивается к стене с призами. К моему удивлению, он полностью игнорирует медведей цвета дерьма и выбирает то, что мне очень даже нравится. Он сует мне в руки ярко-розового плюшевого слона, с явным страхом косясь на мужчину рядом со мной. Глядя на эту чересчур милую игрушку, я пытаюсь разобраться в своих чувствах.

— Каллиопа.

Я ценю, что Кой не пытается снова ко мне прикоснуться.

— Калли, — поправляю я.

Я вглядываюсь в его золотисто-карие глаза — такие же, как у моей матери и у меня, — но черты лица у него другие. Более округлые. Своей массивной, громоздкой фигурой и большой густой бородой он напоминает мне викинга. В его некогда рыжих волосах теперь отчетливо пробивается седина. Я опускаю взгляд на свои волосы и думаю, не смотрю ли я в свое будущее. Моя мать так и не поседела.

— Я предпочитаю, чтобы меня называли Калли. Вы брат моей матери?

Он проводит рукой по бороде, словно упоминание о ней вызывает у него дискомфорт.

— Да.

— Она мертва.

Сообщая этот факт, я ничего не чувствую.

Эгоизм матери упрятал меня в колонию. Она предпочла бросить своих детей, оставив нас на попечение больного ублюдка, и я никогда ей этого не прощу. Я не верю в загробную жизнь, но смерть — это проще, чем тот бардак, в котором она нас оставила.

— Я знаю, — он тяжело вздыхает. — Я служил в армии, когда мне позвонили. Как ее ближайшего родственника, они были обязаны меня уведомить. Когда я вернулся, то приехал сюда искать тебя, но ты уже была в колонии.

При упоминании этого места меня пробирает дрожь.

— Слушай, малышка, я понятия не имею, как быть родителем, и по пути сюда я много раз сомневался в своем решении. Я не жду, что ты мне доверишься. Черт, я бы даже рассердился, если бы ты сразу это сделала. Но если ты готова дать мне шанс, я бы хотел доказать, что мне можно доверять.

Он смотрит мне прямо в глаза, терпеливо ожидая ответа. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят. Если верить языку его тела, то эта небольшая речь искренняя. Я снова смотрю на розового слона, и его черные глазки-бусинки блестят в ответ. Вот уж повезет, если единственный человек, проявивший ко мне хоть каплю тепла, заведет меня куда-нибудь и убьет. Но какие у меня есть альтернативы?

— Хорошо, — шепчу я, не сводя глаз с Плюшика. Да, я только что дала имя этой дурацкой мягкой игрушке.

— Хорошо, — с шумом выдыхает Кой и заметно расслабляется. Он отворачивается от палатки, и я следую за ним сквозь толпу. — По дороге домой нам нужно купить тебе приличный набор ножей.

Я останавливаюсь, когда до меня доходит. Кой не знает, за что я сидела. Если бы знал, покупка клинка была бы последним, что он бы сделал. Я делаю глубокий вдох, борясь со странным чувством разочарования. Лучше рассказать ему сейчас и покончить с этим.

— Ты знаешь, почему я провела семь лет за решеткой?

Конечно, не знает. Дерьмо, а все так хорошо начиналось.

— Я знаю, что ты сделала, и считаю полным бредом, что они решили упрятать тебя за это.

Его взгляд скользит по моему лицу и тут же отводится в сторону. У него дергается челюсть, кулаки сжимаются. Он что… злится за меня?

Боже, этому парню, похоже, действительно не всё равно.

Голова кружится, и я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за ним. Он знает, и все равно пришел сюда, разыскал меня, заступился, а теперь предлагает вооружить. Где Кой был всю мою жизнь? Или, может, он и вправду сумасшедший, который замышляет что-то гнусное. К сожалению, второе кажется более реалистичным, но, черт возьми, как же мне любопытно.

— Ты упомянул дом. А где именно он находится?

Кой указывает на бежевый пикап, припаркованный у обочины, и жестом приглашает меня сесть.

— В Тартаре.

Я сглатываю и, игнорируя демонов, которые подталкивают меня бежать, забираюсь на пассажирское сиденье. Моя мать сбежала из Тартара восемнадцать лет назад, беременная мной. В редкие моменты просветления она заставляла меня клясться, что я никогда и ногой туда не ступлю. Говорила, что там небезопасно, особенно для меня.

Но моя мать часто лгала.

Может, если бы она не предпочла своим двум дочерям гору наркотиков, она бы сейчас была здесь, чтобы остановить меня, и последних семи лет не было бы.

К сожалению, ее здесь нет, а те