Читать книгу - "Пышка для главврача - Эвелин Найт"

быть минутной прихотью, экзотическим увлечением из серии «попробовать пышку, пока в городе скучно». Поэтому, пожалуйста, прекратите этот… этот флирт, или что это такое. Это неуместно.

Он выслушал меня молча. Не перебивая. Ни один мускул на его лице не дрогнул, пока я вываливала на него всю эту кучу комплексов и старых обид. И когда я закончила, в его глазах мелькнуло что-то, чего я никак не ожидала. Не насмешка. Не раздражение. Не снисходительная жалость. Что-то… похожее на нежность пополам со злостью. Как будто он был зол не на меня, а на тех, кто заставил меня думать о себе такое.

— Закончили? — тихо спросил он.

— Закончила.

— Тогда слушайте меня внимательно, Кира Александровна. Мне плевать на размер вашей одежды. Мне плевать на то, что вы называете себя «пышкой». Я не фитнес-тренер, не мальчик и не идиот. Я взрослый мужчина, который видит перед собой женщину — умную, дерзкую, красивую, с такими глазами, в которых можно утонуть, если смотреть дольше десяти секунд, и с таким острым языком, который я мечтаю заставить замолчать с прошлой планерки.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Воздух в комнате стал плотным, как сироп, в котором я тонула.

— И да, вы правы, это неуместно, — продолжил он, не отводя от меня своих серых глаз. — Я ваш начальник. Я не должен этого говорить. Не должен смотреть на вас так, как смотрю. Не должен думать о вас по ночам, когда не могу уснуть. Но вы спросили — я ответил.

И он поцеловал меня.

Это не был робкий, пробный поцелуй — мол, извините, не удержался. Нет. Он целовал меня так, будто хотел выпить всю, до самого дна, и оставить пустую оболочку. Одна рука легла на мою талию — крепко, собственнически, пальцы сжались на мягкой ткани халата, вминая его вместе с платьем под ним. Вторая рука зарылась в волосы на затылке, вытаскивая шпильки и фиксируя голову в нужном положении. Его язык раздвинул мои губы — требовательно, без спроса, не оставляя мне выбора, — и я, вместо того чтобы оттолкнуть, просто… ответила.

Вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как твёрдые мышцы перекатываются под тонкой тканью рубашки. Мои пальцы сжались на его предплечьях, и он застонал — низко, гортанно, мне прямо в рот. Его язык скользнул по моему, сплетаясь, изучая, а потом он втянул мою нижнюю губу, чуть прикусил зубами — не больно, но так, что у меня из горла вырвался тихий, совершенно неприличный, животный стон. Капитуляция. Полная и безоговорочная. Позорная.

Сколько это длилось, я не знаю. Может, секунд десять. Может, вечность. Время перестало существовать — остались только его губы, его язык, его руки на моём теле, его запах в моих лёгких. Но в какой-то момент остатки разума пробились сквозь пелену желания, и я оттолкнула его. Сильно. Со всей дури, на какую была способна.

— Забудьте, — выдохнула я, глядя на него дикими, пьяными глазами. — Этого не было. Забудьте, Артём Сергеевич.

И выбежала из комнаты, пока он не успел ничего сказать. В коридоре я прижалась лбом к холодной кафельной стене и закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание.

Губы горели. Тело дрожало. Внизу живота разливался тяжёлый, горячий жар — такого со мной не было со времён институтского романа на третьем курсе. В голове билась только одна мысль: «Кира, ты влипла. По-крупному. Беги, дура, беги пока не поздно».

Но бежать было поздно.

Я уже стояла на краю обрыва. И, кажется, хотела шагнуть.

Глава 3

Три дня. Я продержалась три дня.

Три дня я мастерски его избегала, используя все доступные приёмы конспирации. Передавала информацию о пациентах через Ирину Петровну и других медсестёр — мол, занята, не успеваю, пусть передадут. Исчезала из ординаторской при первых признаках его появления, как таракан при включении света. На планёрках садилась в самом дальнем углу, уткнувшись в планшет с таким сосредоточенным видом, будто решала уравнение теории струн. В столовую вообще перестала ходить — ела бутерброды на посту, как в старые добрые интернатурские времена. Игнорировать так игнорировать — у меня богатый опыт по этой части.

Он, казалось, принял правила игры. Не вызывал меня в кабинет, не пытался остаться наедине. На планёрках обращался исключительно по фамилии и только с профессиональными вопросами. Но его взгляды стали ещё более откровенными. Тяжёлыми. Голодными. Будто он вёл безмолвный счёт — сколько я ещё продержусь, прежде чем сорвусь и сама приду к нему.

Я срываться не собиралась. Я вообще собиралась жить дальше: работать, лечить людей, есть вкусную еду и не думать о том, как его губы чувствовались на моих. Не думать. Не думать!

Получалось отвратительно. Каждую ночь я ворочалась в постели, вспоминая этот поцелуй. Каждое утро просыпалась с мыслью о нём. Каждый раз, заходя в ординаторскую, ловила себя на том, что ищу его глазами.

На третий день я нашла на своём рабочем столе плитку шоколада. Хорошего, швейцарского, с цельным фундуком и карамельной крошкой — именно такой, какой я люблю, хотя никогда никому об этом не говорила. Под плиткой лежала маленькая записка, написанная размашистым мужским почерком на обрывке рецептурного бланка: «Для восстановления нейронных связей после тяжёлой смены. И просто так. А.В.»

Я прочитала. Покраснела. Потом рассмеялась в голос, напугав проходящую мимо медсестру Людочку, которая чуть не выронила лоток с пробирками.

— Кира Александровна, у вас всё в порядке?

— Всё отлично, Людочка. Просто коллега передал привет.

Господи, он ещё и с юмором. Вот за что мне это? Ну почему я не могла влюбиться в какого-нибудь скучного бухгалтера из налоговой, который пахнет офисной бумагой и говорит только о квартальных отчётах?

Шоколад я, конечно, съела. И записку не выбросила — аккуратно сложила и спрятала в карман халата. Для отчётности. Чтобы помнить, какой он коварный тип. И чтобы злиться на него, а не на себя.

В пятницу был больничный банкет. Юбилей нашего заведующего отделением — пятьдесят пять лет, дата круглая, пропустить нельзя. Я честно пыталась отмазаться, придумывая неотложные дела, но Ирина Петровна, наш ангел-хранитель во плоти, проработавшая в этой