Читать книгу - "Зеленая клетка - Джес Лоури"

обнаружить, что флакон с экстрактом наперстянки каким-то образом все еще внутри. Вместо этого я сталкиваюсь взглядом с бусинками-глазами крошечного деревянного кролика. Это точная копия Счастливчика Банни, персонажа из нашей любимой сказки на ночь. Счастливчик Банни всегда выбирался из самых жутких передряг, несмотря ни на что.

Джонас, должно быть, подсунул его мне во время прогулки сюда.

И вот так, в один миг, ко мне возвращается мужество.

Я прячу игрушку обратно в карман, ощущая такое тепло, что мне стоит огромных усилий не броситься на поиски брата и не сжать его в объятиях прямо на глазах у толпы. Из него вышел бы прекрасный игрушечник, если бы в Долине существовала такая профессия. Мои глаза округляются, когда я понимаю, что только что допустила еретическую мысль, и на этот раз прямо в отношении Джонаса!

Я сегодня сама не своя.

Музыка все еще гремит, когда тетя Флоренс и дядя Ричард появляются в конце дорожки невесты, чтобы встать рядом с Гриффоном. Тетя Флоренс смахивает слезы радости, а грудь моего дяди настолько раздувается от гордости, что я боюсь, как бы у него не отлетели пуговицы из оленей кости на его бордовом жилете. Мысль о том, что я больше не буду работать бок о бок с ними, ранит как физическая боль, но в знак уважения к их очевидной любви ко мне я решаю перестать чувствовать себя неуклюжей дурищей в платье и выпрямляюсь во весь рост.

«Ты настоящая невеста Долины», — говорю я себе. «Веди себя соответственно».

Я расправляю плечи и удлиняю шаг, умудряясь удерживать взгляд непоколебимым, хотя мне отчаянно хочется хоть краем глаза заметить Джонаса. Он должен стоять рядом с моими тетей и дядей. Если подумать, а где мама? Она бы не пропустила такое, какие бы обязанности ее ни призывали. Она бы хотела убедиться, что я сделала все безупречно. Они вдвоем, должно быть, пробираются сквозь толпу, как того требовал Совет, высматривая признаки Мора. Мы не видели симптомов уже несколько недель — с тех пор как Аптекари оцепляли зону вспышки, — но пока мы не знаем причину болезни, мы не можем терять бдительность.

У деревенских жителей, глазеющих на меня, глаза кажутся ясными, нет никаких следов синевато-серой бледности, характерной для этой болезни, хотя я замечаю девушку из Дома Утилизации Отходов с кружевной сыпью возле левого уха, и неужели это утолщения, похожие на «барабанные палочки», я вижу на пальцах Фермера-Инсектолога? Мне придется осмотреть их обоих позже.

«Нет», — напоминаю я себе, «я скажу Джонасу, чтобы он на них взглянул». От этого исправления внутри все немеет, и все же мои ноги продолжают шагать. Барабаны так шумят. Неужели они всегда были такими оглушительными? Точно гвоздь вбивают в мой череп. Внезапно три удара, более громких, чем остальные, заставляют меня вздрогнуть.

БУМ БУМ БУМ

Затем, к моему огромному облегчению, музыка прекращается.

Передышка длится всего секунду, прежде чем воздух пронзает крик — резкий и пронзительный. Жители деревни справа от меня охают и шарахаются в стороны, словно пытаясь отпрянуть от чего-то ужасного. Я спешу к источнику суматохи, растеряв весь свой мандраж, пока мой мозг перестраивается для работы в условиях потенциальной чрезвычайной ситуации. Скорее всего, мама и Джонас доберутся до пациента первыми, но укомплектованы ли их медицинские сумки должным образом? Как бы мне хотелось, чтобы мне позволили оставить свою.

Но вместо того чтобы расступиться и явить взору рухнувшего на землю жителя, толпа отпрянула от моего брата, который стоит в полном одиночестве в пятидесяти ярдах отсюда. Моя радость от того, что я его нашла, мгновенно сменяется ужасом, когда я замечаю медицинский скальпель-нож в его руках; его голова тревожно поворачивается из стороны в сторону.

И тут мой позвоночник словно леденеет.

У его ног, распростертая на земле, лежит наша мать.

В стремительно ширящейся луже крови.

Глава 2

Я роняю розы, их бордовый цвет точь-в-точь повторяет лужу, что ширится под моей матерью. Я не могу думать, едва способна дышать, но мое тело знает, что делать. Я бросаюсь вперед, уже прикидывая на ходу, какие припасы мне понадобятся: шовный материал, обязательно, и антисептик, и успею ли я ввести обезболивающее?.. — как вдруг мою руку намертво зажимает чья-то хватка. К своему потрясению, я вижу Томрис из Дома Стражей; лицо ее неумолимо.

— Отпусти меня! Я Аптекарь! — кричу я. Не будь это чрезвычайной ситуацией, я бы никогда не посмела помыкать Стражем, но сейчас некогда колебаться. Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но все тщетно. Томрис — монолитная стена из мышц.

Мой взгляд резко возвращается к Джонасу. Бескровное серебряное лезвие дрожит в его руке. Выкованный вручную нож длиной три с половиной дюйма — один из наших базовых предметов первой помощи. Должно быть, он выхватил его, чтобы защитить маму. Оружие выпадает из его ладони, когда он опускается на колени, чтобы осмотреть её и найти источник кровотечения, я бы поступила точно так же, но двое Стражей рывком поднимают его на ноги прежде, чем он успевает к ней прикоснуться.

— Дайте ему оказать помощь! — надрываюсь я. Я не могу отвести глаз от ужаса, разворачивающегося передо мной. Грудь мамы, вся она, неподвижна. Что было последним, что я сказала ей сегодня утром? Что-то раздраженное, я уверена, что-то о том, что мне все равно, что она не пойдет со мной к алтарю. Я застонала.

Августус из Дома Водопроводчиков стоит прямо за её телом, лицо его сурово и непроницаемо. Мне казалось, они с мамой были дружны. Почему он ничего не делает? Почему никто не спешит на помощь?

Я снова умоляю Томрис:

— Отпусти меня!

В нескольких футах слева от меня раздается гневный шум. Я поворачиваюсь и вижу Гриффона: его брови сдвинуты, и он точно так же зажат в тиски другими Стражами. Похоже, он пытался прорваться к Джонасу и моей матери, но соратники удержали его.

— Тихо!

Громоподобный голос заставляет всех нас умолкнуть. Ярек Цзы, отец Гриффона и глава Совета, пробивается сквозь толпу к моей матери. На его лице волевой нос Гриффона кажется хищным, клювовидным, а глаза цвета ночи сидят слишком глубоко. И все же Ярек обладает неоспоримо властным присутствием. Словно ястреб среди певчих птиц. Уж он-то наверняка пробудит нас всех от этого кошмара. В конце концов, он — само лицо нашей системы.

Дойдя до моей матери, Ярек опускается на колени, тщательно избегая крови, и прикладывает на удивление нежные пальцы к ее шее. Поднимается он с растерянным видом; три линии, вытатуированные под его левым глазом, резко