Читать книгу - "Прикованная к Анубису - Дани Медина"

золото и драгоценные камни, как это бывало всегда.

Она начинает ворочаться и бормотать множество бессвязных вещей. Затем я начинаю понимать ее язык и обращаю больше внимания на то, какой пьяной она кажется.

Она напилась вином или каким-то крепким напитком? Наверняка это произошло во время ритуала отправки.

Я слежу за каждым ее движением, и когда она садится, вижу ее ничтожный рост.

— Я думал, ты мертва, — отсюда, где я стою, мне видно, как у нее волоски встают дыбом, и слышно, как учащенно бьется ее сердце.

Я выхожу из тени и иду к свету. Когда ее глаза замечают меня, я вижу, какие они голубые — словно небо в мире живых. В них вспыхивают страх и замешательство, и она теряет дар речи.

Я жду, что она что-нибудь скажет, но этого не происходит. Поэтому я подталкиваю ее к разговору.

— Что такое, язык проглотила? — меня забавляет этот человеческий каламбур.

— Да уж… — несколько раз моргнув, она закрывает глаза, хлопает себя рукой по лбу и снова падает на кровать. — Я все еще в стельку пьяная, я вижу Анубиса, причем здоровенного, и, что еще хуже для моего пьяного мозга, он точь-в-точь как на картинке из книги, которую я набила на спине.

— Я не галлюцинация. Я бог, Анубис, проводник душ. Меня зовут Мортиус.

Она резко садится. Вытянув руку и угрожающе направив на меня палец, она начинает качать им из стороны в сторону.

— Нет, ты точно не тот, кем назвался, или, может, и тот, но ты всего лишь галлюцинация моего пропитанного алкоголем мозга. Я была на своей прощальной вечеринке с друзьями, выпила кучу «Космополитенов», танцевала, мне стало жарко и… ой, черт, что еще было? А! Я сделала татуировку, книга, слова… — ее голос становится все тише, а глаза, кажется, отказываются верить собственным умозаключениям. Затем она спрыгивает с кровати.

Ей повезло, что моя кровать находится на полу — это просто место, где я могу дать отдых своему телу, так как я не сплю, как люди.

Она ходит взад-вперед и, судя по всему, еще не поняла, что совершенно голая. Мне кажется забавным то, как она пытается собраться с мыслями, разговаривая сама с собой.

Я скрещиваю руки на груди и продолжаю наблюдать за ее бормотанием, пока она не останавливается и не начинает теребить свои волосы, собирая их наверх. Все еще бормоча какие-то слова, она завязывает их в какой-то узел и смотрит на меня.

— Я голая, да? — она в смущении закрывает глаза.

— Да, — она открывает глаза, поднимает палец и открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем сдается. — Я даже не могу больше стыдиться, ты все равно уже все видел, — заявляет она, опуская руки.

— Я могу распорядиться насчет одежды, если хочешь, — она смотрит на меня так, как смотрят люди, внезапно сорвавшие куш.

— Очень бы хотелось, но мне нужен душ. Поверь мне, это крайне необходимо, — в ее словах сквозит сарказм, и мне это нравится.

— Истерика прошла? — я приближаюсь к ней, и наша разительная разница в росте становится еще более занимательной.

— Нет, но могу ли я продолжить ее после горячего душа и чистой одежды? — она смотрит на меня как человек, понявший, какую битву нужно вести в первую очередь.

— Если ты так хочешь, я позову скиталиц, чтобы они тебе помогли, — я замечаю, как она пытается осмыслить мои слова.

(скиталицы — это души женщин, которые после смерти оказались недостаточно добродетельными для Рая, но и недостаточно порочными, чтобы быть поглощёнными.)

Некоторые называют их «забытыми».

Взмахом руки я зажигаю иероглифы на своем теле, и появляются пять из них, чтобы позаботиться о моей гостье.

— Что?! — она пугается.

— Позаботьтесь о… — я смотрю на нее, и, встретившись со мной взглядом, она понимает, что я хочу узнать.

— Анабет Бенет.

— Отведите госпожу Анабет Бенет в купальни, приготовьте одежду и еду, чтобы она хорошо начала свой день. Ей нужно привыкать к своему новому дому, — при этих словах ее лицо искажается от ужаса.

— Что-что? Нет, это какая-то ошибка, — она идет ко мне, приближаясь настолько, что я еще сильнее чувствую ее запах. — Я не могу здесь жить, у меня есть своя жизнь! Работа мечты, и мне нужно оставить свой след в мире! — я немного наклоняюсь, чтобы она посмотрела прямо в мои золотые глаза.

— Тебе следовало подумать об этом, когда ты предложила себя мне, связав нас кровью. Твоя душа принадлежит мне. Ты, Анабет Бенет, принадлежишь мне. Так что не думай, что можешь просто взять и отменить то, что было предрешено и принято. Когда заключаешь пакт о передаче себя богу, пути назад нет, — я замечаю, что она колеблется, но не опускает свой вздернутый носик.

— Я была пьяна! Это не считается.

— Дай-ка мне убедиться, что я все правильно понял… — она скрещивает руки на груди, еще сильнее выпячивая свои круглые, идеальные груди в мою сторону. — Ты произнесла заклинание привязки, полагая, что это шутка?

— Да. Именно так, запиши себе эту сверхважную информацию, — я широко улыбаюсь, обнажая все свои зубы.

— А теперь ты возьми на заметку, Анабет, — она выгибает бровь, выглядя раздраженной. — Мне плевать, была ли ты пьяна, шутила ли или проверяла истинность священных слов. Когда ты скрепляешь их кровью, пути назад нет.

— В этом вашем контракте наверняка должен быть мелкий шрифт. Давай, отмени то, что было сделано, — она делает нетерпеливые жесты рукой, подгоняя меня.

— Думаю, та, кто должна была больше всего интересоваться мелким шрифтом, не придала этому особого значения. Так что в данный момент ты берешь на себя ответственность за последствия своих поступков и смиряешься с тем, что принадлежишь мне, — я выпрямляюсь. — Иди прими душ, оденься и поешь, если еще хочешь. Меня это не особо заботит. Мне куда интереснее видеть тебя обнаженной.

— Что?! Это должно быть шутка, — она беспокойно топает ногой, и все это забавляет меня еще больше.

— Шутка?! Я бог смерти, весы Дуата. Ты правда думаешь, что я шучу с такими серьезными вещами? — мой голос звучит грубее, чем следовало бы.

Скиталицы, которые все это время хранили молчание, одновременно отступают, прижимаясь чуть ближе к стене.

— Слушай, мистер Анубис, я уважаю глубокоуважаемого бога смерти и все такое, я даже сделала татуировку с твоим именем… — она быстро поворачивается спиной, демонстрируя рисунок, а затем возвращается в исходное положение. — Это же должно учитываться, верно? Я твоя фанатка! Клянусь! Я изучала древнеегипетские штучки вместе с мамой, которая, к слову, сойдет с ума, когда узнает, что я здесь, и что это не