Читать книгу - "Одна рождественская ночь с тобой - Н. Л. Аморе"

говорит она, её тон полон сарказма.

— Спасибо вам за ваши искренние извинения, — отвечаю я, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё, и, чёрт возьми, останавливаюсь как вкопанный.

Она великолепна. Большие голубые кукольные глаза, красные пухлые губы, длинные светлые волосы спрятаны под чёрной шляпой. Мой взгляд скользит по её телу. Она выглядит как опрятная шикарная девушка. Кремовый свитер и клетчатая юбка с сапогами до колен, которые сочетаются по цвету с её свитером. Она привлекательна и молода.

— О боже, это ты, — задыхается она.

— Я? — спрашиваю я растерянным тоном.

— Ты. Ты украл моё такси.

Я морщу нос и качаю головой.

— Я никогда не встречал тебя в своей жизни, — говорю я, пытаясь вспомнить, действительно ли я встречал эту женщину раньше, но мне кажется, что я бы запомнил.

— Ранее сегодня ты врезался в меня своими большими мускулами и испортил мою сумочку.

Она поднимает чёрную сумочку, и я вздрагиваю. О чёрт, я действительно помню её.

— Извините за сумочку, но я не угонял ваше такси.

— Это сделал ты, — строго говорит она.

— Я этого не делал, — отвечаю в ответ, как капризный ребёнок.

— Послушай, у меня тяжёлый день, пожалуйста, не усугубляй его. Просто признай, что ты был неправ, и мы сможем двигаться дальше.

Она со стуком ставит свой стаканчик с едой на вынос на стол передо мной.

О, она ещё и избалованная девчонка.

Что-то в этом меня волнует, хотя и не должно, потому что ясно, что между нами большая разница в возрасте.

— У нас у всех сегодня тяжёлый день, принцесса. Это не даёт тебе права быть невнимательной соплячкой, и нет, я не буду извиняться. То такси было честной игрой, — ворчу я.

Морщусь от собственной грубости. Я выше этого, но после сегодняшнего моё терпение на исходе. Она давится смехом.

— Извини, как ты меня только что назвал?

Она складывает руки на груди и надувает губы, ещё раз доказывая мою точку зрения: эта девчонка — избалованный ребёнок.

— Извините, мисс, мне нужно на своё место, — кричит мужской голос из дальнего конца вагона. Девушка оборачивается и свирепо смотрит.

— Я назвал тебя соплячкой, потому что ты ею и являешься. А теперь иди сядь. Ты загораживаешь проход.

— Я бы так и сделала, если бы на моём месте не сидел какой-то придурок.

— Кто этот придурок? — спрашиваю я, оглядывая экипаж.

— Ты, — говорит она, указывая на меня. — Я забронировала это место, и ты на нём.

— Ты не могла забронировать эти места, — говорю я с раздражением в голосе.

— Это первый класс. Да, могу. А теперь уйди, или тебя уберут.

— Ты мне угрожаешь? — спрашиваю я, бросая на неё вызывающий взгляд, и когда она смотрит на меня в ответ, что-то воспламеняется внутри меня.

Мне нравится, как эта девушка стоит на своём, даже если она меня чёртовски раздражает.

— Может быть, — говорит она, выпрямляя спину.

— Ты размером с Полли Пoкет, что собираешься делать? — говорю я, и в моём тоне появляется юмор.

— Девчушка, пошевели задницей. Некоторые из нас хотят успеть занять место до Рождества, — снова кричит парень.

Она вздрагивает, когда поезд отъезжает от станции, её горячий кофе выплескивается мне на колени.

— Сукина дочь! — кричу я. — Смотри, что делаешь, женщина!

Я провожу руками по своим уже мокрым чёрным джинсам. Да, ей нужно идти.

— Подвинься, — говорит она, размахивая руками и жестом приглашая меня подвинуться.

— Тебя никто не учил хорошим манерам? — бормочу я, неохотно пересаживаясь на следующее сиденье, так что теперь я прижат к окну.

При росте 6 футов 5 дюймов и широкой груди я крупный парень, вот почему и выбрал место у прохода.

— Тебя кто-нибудь учил? — быстро отвечает она, садясь рядом со мной.

Девушка подносит кофейную чашку к накрашенным красным губам, и тут я замечаю бриллиантовое кольцо на её безымянном пальце.

— Вау, твой муж — счастливчик. Ты так с ним разговариваешь?

Она со стуком ставит кофейную чашку на стол.

— Я не замужем.

— Парень?

— Неа, — огрызается она в ответ, а затем бормочет что-то бессвязное себе под нос.

Я не спрашиваю, что она сказала. С меня уже хватит драмы этой девушки. Некоторое время мы сидим в тишине, но я не могу не подразнить её.

— Вау, я в шоке. Такую восхитительную молодую женщину, как ты, с безупречными манерами и солнечным характером никто не подцепил? Мне трудно в это поверить.

Я знаю, что веду себя как придурок, но ничего не могу с собой поделать.

— Ты задница, — шепчет она.

— А ты соплячка.

— А ты сварливый старик. Сегодня Рождество. Где твоё настроение? — спрашивает она.

— Как я уже сказал, у нас у всех был плохой день.

— Ну, он не может быть таким плохим, как у меня.

Она говорит это с такой уверенностью, почти рисуя линию победы на песке. К сожалению для неё, мне нужно выпустить наружу своё разочарование. Если она захочет участвовать в конкурсе, то я устрою ей конкурс.

— Итак, просвети меня. Почему твой день был таким дерьмовым, что это даёт тебе право быть соплячкой?

Она резко поворачивает голову, и в её глазах горит огонь. Я немного отступаю, осознав свою ошибку. Она готова взорваться.

— О, с чего мне начать? — Она поднимает руку и начинает загибать свои идеально наманикюренные пальцы. — Я опоздала на приём к парикмахеру; я не прошла стажировку, на которую подавала заявление. Бариста перепутала мой заказ. Косметолог использовал не тот воск для моего бикини и не смог его смыть, и я почти уверена, что потеряла там два слоя кожи.

Я сжимаю губы, чтобы подавить смех. У неё дерьмовый день.

— Какой-то придурок угнал моё такси и испортил мою винтажную сумочку. — Она оглядывает меня с ног до головы, и я не слишком заметно закатываю глаза. — А потом, в довершение моего дня, я прихожу домой, и мой парень говорит мне, что ему предложили работу в Лос-Анджелесе, и он думает, что нам следует сделать перерыв, чтобы он мог поехать один. Ты можешь в это поверить?

Её грудь вздымается, когда она делает глубокий вдох. Я внезапно начинаю сопереживать этой девушке. Я знаю, каково это, когда тебя бросают на Рождество, но это всё равно не значит, что она может быть стервозной со всеми подряд.

— Прости. Тебе не нужно было ничего этого знать, — говорит она, приглаживая волосы.

Девушка снова поднимает свою чашку, делает глоток, а затем ставит её обратно на стол. И тут я замечаю имя на чашке.

— Кевин? — говорю я растерянным тоном. — Так ты не только крадёшь места, а ещё