Читать книгу - "Гавань разбитых ракушек - Ника Муратова"

— Я не понимаю, — нетерпеливо прервала ее Панова. — Вот ты считаешь, что надо так и продолжать? В том же духе?

— Ничего я не считаю. Я — человек маленький. Делаю свое дело. Лечу людей. Это знаешь, как в историях с сиротами. Одни кричат: всех сирот не усыновишь и уж лучше рожать своего одного и дать ему все возможное, а другие ничего не кричат и тихо усыновляют. И те и другие по-своему правы.

Ольга удивленно уставилась на нее. Как так получилось, что она в точности повторила слова из ее спора с Аленкой перед отъездом? Лара ее взгляда не поняла и почему-то несколько смущенно улыбнулась.

— Ты чего так смотришь? Что я про сирот? Не обращай внимания, это моя любимая тема. Среди миссионеров на сирот насмотрелась вдоволь.

Устои деревенской жизни вызывали у Ольги внутренний протест, но она мудро не высказывала его вслух, ее бы просто никто не понял и обвинили бы в оскорблении традиций. Больше всего ее поражало, до какой степени мужчины обладают своими женами. Буквально говоря — они ими владели как безоговорочной собственностью. Мужчина не просто приступал к еде самым первым за столом, он являлся непререкаемым авторитетом, главой, хозяином. Он владел женами, он владел своими детьми. Община жила строго иерархической жизнью. Равенство существовало только между одногодками или женами в полигамном браке. Приготовление пищи, уход за детьми, секс с мужем — все по очереди, всем поровну.

— Думаешь, для них брак то же самое, что для тебя? — Лара, как всегда, потешалась над взглядами Пановой. — Союз души и сердца? Как же! Это куда глубже, куда крепче связи. Это прежде всего обязанности и традиции. Неписаные законы. Они так же крепки вне брака, как и внутри. И никто не смеет их нарушать. И ты не вздумай вмешиваться. И никогда, мой тебе совет, не поднимай тему обрезания девочек. Тебя просто выставят из деревни, и ты навсегда лишишься их поддержки.

Девочкам уродовали половые органы в угоду традициям, а сказать ничего нельзя. Ольга кипела, но молчала.

— Почему?

— Потому что это их, родное, святое, традиционное. Они никогда не поймут твоих душевных порывов и увидят в них только посягательство на частную жизнь. Не вмешивайся.

Она не вмешивалась. Она даже старалась слиться с толпой. Если бы Ольгу встретили ее российские друзья, они бы очень удивились. Костюмы и каблуки ушли в далекое прошлое, их место прочно заняли легкие брюки, свободные блузы, развевающиеся яркие платья и длинные юбки с запахом — любимое одеяние африканок. Расслабленность в выборе одежды шла вразрез с внутренней напряженностью, которая не отпускала Ольгу. Она постоянно была настороже — вслушивалась в непонятную речь, пыталась уловить, не о ней ли говорят, пыталась влиться в коллектив, пыталась не ляпнуть какую-нибудь чепуху и не разрушить свою с трудом зарабатываемую репутацию.

Наступило жаркое лето, каждую ночь шел проливной дождь, днем чаще всего было сухо, вода испарялась с нагреваемой земли, и в воздухе повисала липкая влага. Несмотря на наличие в доме бака с водой, Ольга не могла избавиться от постоянного ощущения грязи на всем теле. Окна в доме, как и во всех зданиях, не были цельными, а состояли из накладывающихся друг на друга стеклянных или деревянных створок. В итоге пыль без труда пробивалась в помещение, и никакая уборка не спасала. Кроме того, постоянный ветер, поднимающий пыль с дорог, обволакивал тело липкой пленкой из пота и грязи. Только по вечерам, когда, приняв душ, укладывалась спать, она ощущала свою кожу. Ходьба в сланцах и шлепках по пыльным дорогам превратила ее пятки в сухие корки. Первое время она боролась с этим, пыталась отскрести пемзой, смазывать кремом, но вскоре поняла, что это просто бесполезно, и бросила эту затею. На свои пятки она просто больше не обращала никакого внимания, зная, что, как только она выберется на пляж, кожа вновь отшлифуется о грубый песок и приобретет нежно-младенческий вид.

В Банжул она выбиралась редко, ловила промежутки хотя бы в два дня между дождями и ехала с Ларой или Полом отдохнуть, развеяться и закупить провиант. С Полом ездить было интереснее, его многочисленные друзья не давали скучать. Зато Лара знала разные местечки, которые были известны только гамбийцам, могла показать Банжул изнутри, каждую любопытную улочку и старую постройку колониальных времен. Она знала, где готовят отличную афру — запеченное на углях мясо, знала, где надо покупать самые лучшие и дешевые ткани и какому портному их отдавать, чтобы получить свой наряд именно в том виде, какой заказывала.

Иногда они выбирались на пляж. Океан находился недалеко от них, в получасе езды. Пляжи были пустынными, тихими. Белый песок и множество ракушек вкупе с темно-синими пенистыми волнами Атлантического океана завораживали и подолгу не отпускали. Лара воды боялась. Это было странно, учитывая, что выросла она на островах. Говорила, что в детстве ее никто специально не учил плавать и как-то подростком она чуть не утонула. С тех пор страх остался. Плавать она кое-как научилась, но далеко в воду не заходила. Ольга иной раз подтрунивала над ней, пыталась подбодрить, пока однажды Лара довольно резко не ответила:

— Если тебе в детстве так повезло, что тебе оплачивали уроки плавания и возили на морские курорты, это не значит, что надо изгаляться над теми, кому повезло меньше, чем тебе.

— Да я же… Я же вовсе не это имела в виду… — растерянно оправдывалась Ольга.

Больше она не шутила. Но Лара, словно задавшись целью, стала заставлять себя заплывать с каждым разом все дальше и дальше, пересиливая страх, тренируя дыхание. Заставляла до тех пор, пора не смогла плавать наравне с Пановой.

Вскоре Ольге сообщили, что Нестора, того самого Нестора Мертца, что возглавлял проект ФПРСА до Пановой, назначили региональным советником в Западной Африке. Когда он предупреждал Ольгу о странноватом предшественнике, он наверняка уже знал о своем грядущем назначении. Правда, предыдущего советника перевели в другой регион, а замену, Нестора, утвердили почти три месяца спустя. И теперь Нестор объезжал подопечные офисы и собирался вскоре навестить Гамбию в новом статусе. Просил приготовить кучу аналитических отчетов, чего Ольга терпеть не могла. Бюрократия буквально душила ее, но бороться с этим было бесполезно. Недавно они взяли под крыло клиники еще одно крупное поселение беженцев, которое не было официально признано лагерем, но все же остро нуждалось в помощи.

Мертц приехал на несколько дней, скорее для галочки, чем для дела, потому что обо всем происходящем он знал и так. Но все же он провел ревизию документов, объехал приграничные районы и оставил Ольгу в покое, дав понять, что она может заниматься своими делами и не обращать на него внимания. Он собирался поехать с Ларой в Банжул в Департамент здравоохранения, чтобы выбить дополнительные места для медперсонала в новых точках, получавших спонсирование от ФПРСА. В рамках их проекта недавно открылось несколько медпунктов, все они так или иначе находились в приграничных районах, там, куда стекались беженцы из сенегальского Касаманса. Беженцы перестали идти в лагеря, там жить было не лучше, чем вне их, они находили дальних родственников, торговали всякой мелочью и как-то перебивались, дожидаясь перемен. Теперь клиника в Маракунде служила центральной, а из организованных медпунктов посылали или привозили пациентов. Ольга отправила Нестора с Ларой в Банжул, а сама с медсестрой Фатумату поехала на такси в Гинжум, в один из новых медпунктов.