Читать книгу - "Под звездным дождем - Макс Рейн"

Они долго плавали, брызгались, целовались, крепко прижимаясь друг к другу.

Накупавшись, накинулись на еду и съели все до кусочка.

– Мы как из голодного края, – смеялась Сонька.

– Так и есть, – соглашался Кирилл. – Я никак не могу насытиться.

Он прижимал ее к груди и пылко целовал, легонько покусывая ее губы. Сонька отвечала, и он чувствовал, как быстро бьется ее сердце.

– Я люблю тебя, Сонь, – хриплым голосом признался он ей. – И, кажется, любил тебя всегда.

– Всегда? Так не бывает, ведь мы даже не знали друг друга.

– Все равно я тебя любил, и ты пришла, потому что знала, что я тебя жду.

– И я люблю тебя…

Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на сверкающую синеву моря. Соня не могла поверить своему счастью. А ведь вот оно, счастье, в трех простых словах. Но так ли они просты? Слова, которые перевернули всю ее жизнь. «Наверное, так случается и несчастье, – думала Соня. – Тоже в нескольких простых словах, которые делят жизнь на „до“ и „после“».

– Сонь, а ты б уехала со мной в Мирислав? – задумчиво спросил Кирилл.

– Это предложение?

– Почву прощупываю.

– Поехала бы, почему нет?

– И ездила бы со мной по гарнизонам бог знает куда?

– Хоть на край света. Меня это совсем не пугает, ведь мне это знакомо, пусть только по рассказам.

– А потом не пожалела бы?

– Вовсе нет. Ты знаешь, мой отец ведь службу бросил ради мамы. Она поставила вопрос ребром: или служба, или она. Уступил он, очень сильно маму любил. А потом жалел, на гражданке найти себя не мог. И мама была не рада, что так круто жизнь его развернула. А бабушка маму в начале даже недолюбливала, всем рассказывала, как южанка ее сына в рог скрутила.

– Мамы это любят, – с улыбкой заметил Кирилл.

– И папу до сих пор простить не может, рохлей называет.

– А отец в итоге устроился?

– Сейчас уже да. У него агентство, охранников банкам, магазинам и олигархам предоставляет. Так вот, я с мамой тоже не согласна, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. И гарнизонов не боюсь, я в бабушку.

Кирилл с благодарностью прижал ее к себе, радуясь, что она такая.

– Кирюх, а ты что больше любишь, пирожное или мороженое?

– Люблю я тебя, а пирожное и мороженое я ем.

Соня засмеялась.

Неожиданно хлынул сильный летний дождь. На Соньку с Кириллом полетели разом миллионы капель. Сонька взвизгнула и подскочила. Кирилл попытался укрыть ее полотенцем, но уже через секунду с потяжелевшей ткани вода потекла ручейками.

– Мы пропали! – хохотала она. – Здесь нам не укрыться!

Она выбежала на песок и закружилась в легком танце.

– Я люблю тебя, дождь! – кричала она, подставляя ему лицо. – Как же я тебя люблю!

Сонька смеялась и кружилась, а Кирилл не мог оторвать от нее глаз. Потом он подхватил ее, и они влетели в пучину темного бурлящего моря. Оглушающе гремел гром. Тяжелые капли вдребезги разбивались о морскую гладь. Но они ничего не боялись, ведь у нее был он, а у него – она.

Кирилл тщетно пытался завести мотоцикл, но машина не реагировала, безжизненно стоя под дождем.

– Катушка намокла, – нервно сказал парень. – Пока не высохнет – не двинется.

Ливень продолжался уже больше часа, и надежды на то, что он скоро прекратится, не было.

– Что будем делать? – спокойно спросила Соня, не желая портить такой день из-за какой-то катушки.

– Звонить надо, чтоб нас забрали, вопрос только кому. Машин у наших нет.

– А может, мы на дорогу выйдем, попутку словим?

– Это тоже идея, – задумчиво сказал Кирилл. – Пойдем, скоро совсем стемнеет.

– А байк?

– Попробую отбуксировать его, тут недалеко.

Они вышли на трассу, мокрые до ниточки, прильнув друг к другу. Кирилл старался укрыть Соньку от дождя старой толстовкой, которую возил в багажнике на всякий случай. Пузыри на асфальте, дождь стеной, а на дороге – ни одной машины.

– Как по закону подлости, – расстроенно сказал Кирилл.

– А вот и нет, нет никакой подлости, я отменяю этот закон. Мы с тобой, Кирилл, везунчики. Веришь?

– Тебе, Соня, верю.

Глава 34

Вика тихо открыла дверь и на носочках стала подниматься по лестнице. Хоть бы не услышали, молилась она. Скорей бы уже закончился этот сумасшедший день… и этот грохот. Ужас какой-то. Небо гремит, как будто война началась. Вика без происшествий дошла до комнаты и, скинув с себя мокрую обувь, обнаружила, что ее итальянские замшевые туфли безнадежно испорчены. «Ух, Суворина, ты мне еще ответишь», – злобно подумала она.

Дверь неожиданно отворилась, и в комнату зашла Катерина, занося чистое постельное белье.

– Вы уже тут, как хорошо. Намокли?

– Немного, – промямлила Вика, убирая с лица налипшие мокрые волосы.

– А Сонька где, в ванной?

– Внизу где-то, сейчас поднимется, – краснея, сказала Вика.

– Вы тут белье себе поменяйте, а грязное в постирочную отнесите, завтра прокрутим.

Вика послушно кивнула и, дождавшись, когда за Катериной закроется дверь, бросилась набирать Соньку. Телефон подруги оказался вне зоны доступа. Кирилл тоже не отвечал. «Господи, Суворина, что ты со мной делаешь?» – гневно возмущалась Вика. После сотой неудачной попытки дозвониться она выскочила в коридор и зашла к Милану.

Еще через час они оба стояли перед Серафимой Пантелеймоновной и Сонькиными родителями, объясняя, куда делась Соня.

– Вика! – негодовала Катерина. – Как ты могла ее оставить! Вы же не разлей вода. Не ожидала от тебя.

Вика, раскрасневшаяся до пунцового цвета, не поднимала глаз от пола.

– Нечего перекладывать с больной головы на здоровую, – защищала Вику бабка. – Сама дочь свою проглядела, сама и отвечай.

– Прекратите так говорить! – закричала Катерина. – Вы все тоже здесь были. И вам она, поди, тоже не чужая.

Лицо у нее было красное и злое.

– Ты тише ори-то в моем доме! Смотри на нее, как разошлась. Витенька, наверное, сейчас в гробу переворачивается.

Катерина бросила на свекровь уничтожающий взгляд. Но уже через секунду переключилась на Милана.

– Милан, объясни мне, пожалуйста, кто этот тип и откуда он взялся.

– Ешкин дрын! – всплеснула руками бабка. – Да он уже полчаса тебе талдычит! Внук Борислава Новака – Шиманский Кирилл. Еще раз спросишь, думаешь, он кем-то другим станет?

– А давайте вы не будете вмешиваться.

– А давайте без давайте!

– Коля! – бросилась Катерина к мужу. – Скажи что-нибудь своей матери. Это просто невыносимо!

– Да если бы он умел говорить, генералом бы сейчас был!

– Сколько можно твердить одно и то же? – вызверилась Катерина.

– Если я стану говорить каждый раз разные вещи, буду представлять сугубо медицинский