Читать книгу - "Ужасный - Грир Риверс"

Моя сердцевина пульсирует почти болезненно, а клитор трепещет, умоляя меня прикоснуться к нему. В кои-то веки прислушиваясь к своему телу, я провожу кончиками пальцев по мягкому животу мимо подстриженных завитков. Я раздвигаюсь, прежде чем погрузиться в свою киску, и позволяю своему разуму и пальцам блуждать. Я скользкая от влаги, которая ощущается иначе, чем омывающая меня вода, и я понимаю кое-что, что еще не успела выразить словами.

Я возбуждена. Ни мужчины, ни женщины никогда не делали этого ради меня, но мысль о том, что кто-то убивает ради меня, заводит.

С этой мыслью моя рука сильнее массирует грудь. Пальцы быстрее кружат вокруг клитора. Одно имя срывается с моих губ хриплым стоном.

— Север.

Моя сердцевина пульсирует в ответ, и все тело начинает напрягаться от желания. На каком-то уровне я понимаю, что происходит, но на самом деле — нет. Много лет назад я отказалась от попыток вернуть свое тело на собственных условиях, думая, что никогда не смогу получать удовольствие без того, чтобы мне не мешал ПТСР.

Но с тех пор, как Сев поймал меня в пекарне, мое либидо взяло верх. Я думала, что сломана. То, что я вычеркнула себя из списка, было бы единственным, что вообще заставило меня почувствовать. Я всегда знала, что смерть освободит меня, но никогда бы не подумала, что мне понадобится Север, чтобы чувствовать себя живой.

Мои мышцы напрягаются, а ноги угрожают подогнуться подо мной. Я прижимаюсь спиной к стене, чтобы удержаться на ногах. Вода стекает по моей коже, и капельки ласкают чувствительную кожу вокруг клитора.

Я представляю, что это Север прикасается ко мне. Пальцы Севера слегка разминают мой клитор. Язык Севера пробует меня там, где течет вода. Его губы покрывают поцелуями мои бедра.

Он поднимает взгляд, облизывая губы, прежде чем его язык проводит по моему входу. Одна из его больших рук сжимает свой длинный член, в то время как другая исследует мою сердцевину. Мои внутренние мышцы напрягаются, как будто он действительно наполняет меня, и я слегка тереблю свой клитор, представляя, как он посасывает комок нервов.

— Север, о боже мой.

Инстинктивно я сжимаю сосок до боли. Покалывание только увеличивает мое удовольствие, и я своей рукой прижимаюсь к киске. Мои пальцы сосредотачиваются на клиторе, кружа все быстрее и быстрее. От этого движения низ моего живота напрягается, в то время как сердцевина сокращается, заставляя испытывать боль. Наконец я взбираюсь на гребень и падаю с обрыва, о котором даже не подозревала.

Я — единый пульс, бьющийся в такт моему самому первому оргазму. Удовольствие разливается по моим венам. Волны обрушиваются на меня, и я выкрикиваю имя Севера долгим, хриплым стоном. Ощущения берут верх, но я продолжаю массировать, наслаждаясь ощущением, даже когда мои ноги подкашиваются. Я соскальзываю по стенке душа и едва удерживаюсь от того, чтобы не шлепнуться на задницу. Мои дрожащие ноги вытягиваются, и я кладу руки на край ванны, пытаясь отдышаться.

На задворках моего сознания я слышу глухой удар, и жар возвращается с тем, что, клянусь, звучит как мужской стон. Я тихонько хихикаю при этой мысли. Мое воображение всегда было слишком живым для моего же блага. Однако на этот раз все обошлось. Мне не ненавистна мысль о том, что Север будет здесь, стонать вместе со мной во время моего первого оргазма. Моя улыбка становится шире от этой мысли, и странное тепло наполняет мою грудь.

Вода начинает остывать, поэтому я медленно разворачиваюсь, чтобы продолжить мыться. В уголке моего глаза мелькает тень. Мой взгляд устремляется к открытой двери, хотя я знаю, что там ничего нет. Я, конечно, права, и из меня вырывается тяжелый вздох поражения.

Травма преследовала меня больше десяти лет. Я думала, что наконец-то избавилась от призраков. За последние несколько недель, пока я добивалась справедливости, мой разум и видение временами были удивительно пустыми. Или настолько пустыми, насколько они могут быть с этой проклятой мантрой, застрявшей у меня в голове. Но, похоже, тени возвращаются.

Я даю себе минуту на то, чтобы пожалеть себя, прежде чем, наконец, продолжу принимать душ. Моя кожа похожа на живую проволоку, но я особенно осторожна с мочалкой, когда она касается моей чувствительной татуировки. Я могла бы подождать неделю или две, прежде чем нанести следующую змею. Надеюсь, у меня будет еще пара дел, которые я смогу сделать одновременно, а не только одно. Об этом будем судить завтра.

Я прикончила водителя, и пришло время перейти к остальным пунктам моего списка. Найти капо было невероятно сложно, но я полна решимости. Завтра воскресенье, так что, по моим данным, он должен быть именно там, где мне нужно. Он был тем, кто украл меня, когда мои родители лежали при смерти. Он тот, кто в конце концов помог разобраться с моим отцом.

Мне нужно знать имя еще одного человека в моем списке, так что, надеюсь, кто-нибудь по пути поделится этой информацией. Однако, несмотря ни на что, я должна следовать приказу. С другой стороны... Я также должна просмотреть свой список, прежде чем меня поймают. Если капо не появится в ближайшее время, я не знаю, каким должен быть мой следующий шаг.

Что, если его там нет, и я не могу начать по порядку, и меня поймают прежде, чем я успею закончить, и я не смогу наказать каждого из них, и что тогда мне делать с последним, и будет ли он белой змеей, как Антонелла, или замкнутым, как остальные, и сдамся ли я, если сдамся...

Мысли скачут так быстро, что я не могу поспевать за их темпом. Я замыкаюсь в себе, и убаюкивающая колыбельная из детства превращается в неистовый гул, пытающийся сорваться с моих сомкнутых губ.

Сцена 14

ГОСТЬ НА УЖИНЕ

Север

От того, как Тэлли заставила себя кончить в душе, захватывало дух. Она все время стонала мое имя, и мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не сжать член в кулаке и не присоединиться к ней. Когда она растаяла от удовольствия, каждый мускул в моем теле горел желанием поймать ее, и я чуть не кончил при виде того, как она насытилась. Как только я добрался домой, я прижался спиной к двери и снял собственное напряжение. Это было далеко не так приятно, как тепло Тэлли, но всему свое время.

Дерьмо, прошло почти двадцать