Читать книгу - "Одержимость - Х. С. Долорес"

так. – Он кладет ладонь себе на живот ниже пупка, демонстрируя, как на вдохе через нос вздымается живот, а не грудь. – Это активирует блуждающий нерв, который в свою очередь запускает парасимпатическую нервную систему. Это успокоит тебя.

Хотя оценка по анатомии у меня никогда не была выше тройки с минусом, я неплохо понимаю суть того, что он говорит, и пытаюсь повторить, но это оказывается сложнее, чем мне казалось.

Раза три пытаюсь, но все без толку.

– Вот, – говорит Адриан и вдруг прижимает ладонь к моему животу, а я, кажется, совсем перестаю дышать. – Вдохни через нос и медленно выдыхай через рот. И сконцентрируйся. Подумай о давлении моей руки, подумай, куда тебе нужен приток воздуха.

Справа. Его рука. Прижата к моему животу. Такая большая, что почти полностью закрывает мне живот. Я чувствую ее тепло – его тепло – даже сквозь тонкий полиэстер купальника.

Я без проблем могу сосредоточиться на его руке.

– Вот видишь, у тебя получается, – бормочет Адриан, и только в этот момент до меня доходит, что это и правда сработало. Я дышу диафрагмой. – Умница.

По всему телу разливается странное тепло, и мне остается только молиться высшим силам, чтобы он ничего не заметил.

Адриан убирает руку, а когда я поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх, ожидаю увидеть его привычную ухмылку. Торжествующий оскал из-за того, что он видит, как действует на меня всего лишь одно его ласковое слово.

Но Адриан не улыбается вовсе.

Вместо этого я натыкаюсь на тот же взгляд, что и в закусочной, – заинтересованный, изучающий.

Я понятия не имею, как на это реагировать. Знаю одно: мне нужно держаться от него как можно дальше.

А потому откашливаюсь и отступаю на несколько шагов назад.

– Я чувствую себя намного лучше. Серьезно. Спасибо. Теперь точно готова к уроку.

Адриан кивает, но взгляд не меняется.

– Отлично. Тогда начнем.

* * *

Адриан оказался строгим учителем.

Похвалы от него не дождешься (не то чтобы я жаловалась после того, что произошло раньше), зато критики – хоть отбавляй. Мало просто правильно выполнять движения – я должна делать это идеально. Он зациклен на мелочах, добиваясь того, чтобы моя техника отточилась до совершенства. И чем дольше я с ним, тем больше начинаю его понимать.

Потому что мелочи на самом деле важны.

Не всегда и не везде, но в живописи – точно. Одна неверная линия, один мазок краски не того оттенка – и вся работа в течение долгих часов насмарку.

Все дело в том, что у меня нет такого медлительного и нерадивого ученика, которого я могла бы бесить своим особо изощренным перфекционизмом.

Хотя, думаю, Адриана мне не превзойти. Всего за час я научилась правильно работать ногами, грести под прямым углом, правильно дышать и держаться на воде. И все это на глубине в полтора метра.

– Думаю, теперь ты готова плыть по-настоящему, – наконец заявляет Адриан.

К этому моменту я в совершенстве освоила искусство грести руками и одновременно двигать ногами, а он отошел к бортику – достаточно близко, чтобы можно было протянуть руку и подкорректировать, если нужно, мои движения, но не настолько, чтобы долетали брызги.

Я останавливаюсь и с недоумением смотрю на него.

– А мне казалось, я уже плыву. Ты учил меня плавать кролем. – По крайней мере, я так думаю. Те десять минут лекции о стилях плавания я больше следила за каплями воды, стекающими по мышцам его груди, чем слушала его.

– Ты научилась движениям кроля, а настоящее плавание – это передвижение. От одного конца бассейна до другого.

Я пожимаю плечами.

– Ага. Ладно. Это я смогу. Просто проплыву на глубине от метра до полутора.

Адриан качает головой.

– Если хочешь отработать технику, тебе нужно больше.

Сердце уходит в пятки.

– Ну нет, – твердо заявляю я, нисколько не колеблясь. – Мы договорились. Не больше полутора метров. Дальше я не поплыву. – Я поворачиваю голову направо. – Мы не можем убрать эти разделители? Я могу поплавать от одного бортика до другого и остаться на мелководье. – Даже еще не задав вопроса, уже знаю ответ. Эти разделители дорожек, скорее всего, намертво прикручены к стенкам бассейна.

– А я-то думал, ты победила свой страх перед водой.

– Я победила. Просто… – Я бросаю затравленный взгляд на глубокую часть бассейна.

– Ты не можешь вечно торчать в лягушатнике. В этом и был весь смысл. Тебе достаточно твоих навыков. Ты научилась плавать. Дело осталось за малым.

Я понимаю, что он прав. Но сама мысль о том, чтобы зависнуть над этой глубиной, превращает в пыль те крохи уверенности, которые появились у меня за последний час.

Можно, конечно, сдаться. Сказать ему, что на сегодня с меня хватит.

Но если я это сделаю, вряд ли когда-либо снова решусь вернуться в бассейн или любой другой водоем, чтобы закончить то, что начала сегодня.

Сейчас или никогда.

В одном, по крайней мере, он прав. Я действительно научилась плавать.

Даже если потеряю от страха голову, тело все равно будет знать, что делать, ведь так?

И еще – это, пожалуй, самая худшая часть – это ужасно, стыдно, неловко, но мне не хочется разочаровывать Адриана.

Я уже говорила, что мне стыдно за это?

Но это аргумент для меня.

– Ладно, – наконец говорю я. – Только туда и обратно. Один круг. И хватит.

В его взгляде читается что-то похожее на гордость.

Я возвращаюсь на самое неглубокое место бассейна, отталкиваюсь от бортика так, как он мне показывал, наполовину ожидая, что пойду ко дну тут же, едва ноги оторвутся от дна бассейна.

Но ничего такого не происходит.

Неуверенно поначалу, но с каждым движением я продвигаюсь по воде, а не под водой, и – о чудо! – я плыву!

Если бы более восьмидесяти процентов моей энергии не было сосредоточено на дыхании, я бы рассмеялась.

Я наслаждаюсь своим триумфом.

Я это сделала! Я на самом деле это сделала!

Я безо всякой поддержки передвигаюсь по воде. Без каких-либо плавсредств, без спасательного жилета. Только с помощью своих конечностей.

Я плыву и плыву, и, только почти добравшись до противоположного бортика, решаю остановиться и оглядеться.

И это большая ошибка.

Не уверена, что больше пугает: тот факт, что доплыла до самой глубокой части бассейна, или осознание, что не смогу коснуться ногами дна, потому что подо мной почти три метра воды.

Я забываю о своей уверенности так же быстро, как о том, что умею плавать.

Мышцы сводит от напряжения. Легкие сжимаются.

О боже.

Я не могу