Читать книгу - "Жестокое общество - Морган Бриджес"

Испытания не только в том, чтобы идентифицировать яд и приготовить верный антидот, но и в том, чтобы успеть сделать это до того, как яд тебя погубит.

Изучаю разложенные передо мной химикаты – каждый флакон аккуратно подписан. Мысленно фиксируя симптомы (потеря ориентации, липкий пот на коже, затрудненное дыхание), исключаю наиболее распространенные токсины, эффект от которых не совпадает с клинической картиной. Чем больше вариантов я вычеркиваю, тем ближе подбираюсь к определению яда, уже ослабляющего мои физические и умственные способности.

– Еще одна деталь, рекруты.

Я стискиваю зубы, снова услышав голос отца.

– Все, что вы употребляли во время бала Кровавого полнолуния – каждый бокал, каждый глоток, – сократило отпущенное вам время. Смело отнимайте по три-пять минут за каждую порцию. Считайте внимательно! Mors solum initium.

Желудок завязывается узлом. Я бросаю взгляд на Бенджамина – на лице его вместо сосредоточенной решимости проступает откровенный ужас. До меня мгновенно доходит: он-то на балу ни о чем не задумывался, веселился от души.

Бенджамин ловит мой взгляд – я даже отсюда ощущаю его страх. Киваю, пытаясь его успокоить, и одновременно представляю, что его смерть сделает с Делайлой. Ради нее он должен выжить.

Наконец отворачиваюсь от него и начинаю заниматься своей задачей. Пальцы слегка дрожат, когда я беру флаконы, – яд продолжает неумолимо действовать. Инструменты на столе то расплываются, то снова попадают в фокус, я же отчаянно пытаюсь сохранить ясность ума.

Игнорируя режущую боль – признак отмирания тканей, – начинаю смешивать компоненты. Комната слегка кружится, и я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, медленно дышу, борясь с головокружением. Сам процесс создания антидота превращается в отдельное сражение.

Даже издалека мне слышно, как тяжело дышит Бенджамин. Сколько времени прошло? Я вел обратный отсчет в голове, но мозг затуманивается, и теперь мне едва хватает сил на то, чтобы отмерять и смешивать вещества. Но с каждой минутой это становится все труднее.

Из транса меня вырывает резкий звон разбитого стекла. Вскидываю голову и сразу нахожу взглядом Бенджамина. Он держится за край стола, пытаясь сохранить равновесие. У его ног – осколки разбитого стакана, остатки содержимого медленно растекаются по холодному каменному полу.

Бенджамин медленно поднимает голову, и я вижу его лицо.

Из носа капает кровь. Ярко-алая струйка бежит по бледной коже. Он слабеет быстрее, чем я думал.

Бенджамин зло вытирает кровь, размазывая ее по лицу. И в этот момент мой разум начинает бешено работать, складывая воедино крупицы информации, которые я впитывал в течение всего вечера. Все сходится, и наступает пугающая ясность.

Sanguine. Красный – как кровь, как платье Делайлы…

Sanguine – это не только кровавый, это еще и оптимистичный. Кровавое полнолуние в ночь кровавой луны должно было стать праздником в честь прохождения первого Испытания, дать рекрутам надежду на будущее – оптимизм.

Каламбур, ироничное название ночи, которая может принести нам погибель.

Орден обожает символику, ритуалы, насыщенные скрытыми смыслами и посланиями. Слишком много совпадений, чтобы считать это случайностью…

Кровавое полнолуние – не просто название праздника. Это подсказка. Ключ, оставленный на виду, вплетенный в саму ткань событий вечера. Ответ щелкает у меня в голове, и глаза широко распахиваются.

Castor bean sanguineus – вот яд, вызывающий мои симптомы.

Страсть Ордена к символам – не просто педантичность. Это всегда как-то связано со смертью. Интуиция подсказывает, что я прав. Теперь нужно найти способ подсказать Бенджамину. Спасти ему жизнь.

Ради моего маленького ястреба.

– Эй, Маккензи! – кричу я.

Он поднимает на меня мутный взгляд, я же подношу к ноздре средний палец.

– Ты на хрена размалевался?

Постукиваю пальцем по верхней губе и ухмыляюсь, многозначительно глядя на него. Пытаюсь без слов передать ему жизненно важную информацию – подсказку, которая не даст ему умереть. Я очень рискую, делая это так открыто, но времени на тонкости нет, мне нужно, чтобы он догадался, а наблюдающие за нами ничего не поняли.

Мгновение Бенджамин просто смотрит на меня с недоумением. На лице его отражается раздражение и жгучий стыд. Но затем он прищуривается, и я почти вижу, как у него начинают работать мозги. Он смотрит на кровь на своей руке, затем на меня, потом на алую лужицу на полу.

И хоть сознание у него затуманено, он определенно догадался, в глазах вспыхнуло понимание. Бен коротко кивает – почти незаметно, но я убеждаюсь в своей правоте.

– Иди в жопу, Икс, – говорит он, и, хотя в глазах его читается облегчение, в голосе его нет и в помине.

– В твою – ни за что!

Не выдавая лицом эмоций, снова разворачиваюсь к лабораторному столу. Я теперь спокоен, руки движутся четко. Перебираю флаконы, отставляя вещества, способные нейтрализовать токсины быстрого действия, вызывающие поражение моторных функций. Каждое движение выверено, каждый верно отобранный химикат приближает меня к жизни.

Краем глаза наблюдаю за Бенджамином, он теперь действует увереннее. Этот засранец всегда прекрасно разбирался в ядах. Я даже не удивляюсь, что он вводит себе антидот быстрее, чем я успеваю приготовить свой.

И вот наконец я набираю в шприц раствор. Руки дрожат так сильно, что я едва не роняю его. Пошатываясь, добираюсь до ближайшей стены и прислоняюсь к холодному камню. Волосы взмокли от пота, пальцы выворачивает судорога – боль снова и снова пронзает тело острыми вспышками. Я падаю на колени.

Прежде чем окончательно рухнуть, вслепую вонзаю иглу в кожу, не в силах ввести ее как следует. Нажимаю на поршень – и холодный раствор пускается в путь по венам, даря мне надежду на спасение от яда.

Откинув голову, упираюсь затылком в холодную каменную стену и закрываю глаза, ожидая, когда антидот начнет действовать. Каждый удар сердца гулко отдается в ушах – неумолимое напоминание о яде, который тек по венам, медленно убивая меня. Тело налито свинцовой тяжестью, кажется, с каждой секундой меня вдавливают все глубже в землю. Боль наконец начинает отступать, но слабость остается. Я совсем без сил, даже пошевелиться не могу.

Перед глазами возникает Делайла, ее прекрасное искаженное страхом лицо – такой я видел ее в последний раз. И в груди ноет еще сильнее – не от яда, от тревоги за нее. Что отец сделал с ней? Не причинил ли вред? Не испугал ли?

Невыносимо думать, что он мог ужасно с ней обойтись.

Мне нужно увидеть ее снова. Нужно прикоснуться к ней. Поцеловать.

Пройти это Испытание – значит не просто избежать смерти. Это значит спасти жизнь женщины, которая мне дорога.

Женщины, ставшей для меня всем.