Читать книгу - "Наша седьмая весна или я стану твоей женой - Ольга ХЕ"

Но — он. Может быть — он — выдержит.

Или — не поверит. И — отвернётся. И — последние три дня — я проведу совсем одна, без его рук, без его «я здесь», без — всего, что делало этот круг другим.

Или — поверит. И — что тогда?

Тогда — я больше не одна.

Впервые — за пять смертей.

Она лежала — на спине. Он — рядом. На боку, спиной к ней. Не спал — она знала по дыханию (ровное, но не глубокое; контролируемое; военное; он не спал — уже несколько ночей — и думал, что она не замечает; как она — думала, что он не замечает её бессонницу; двое — в одном футоне — не спящие — и делающие вид).

— Кацуро, — сказала она. Тихо. В темноту. В потолок.

Пауза. Его дыхание — не изменилось. Но — она почувствовала: он слушает. Каждой клеткой тела — слушает.

— Ты не спишь, — не вопрос.

— Нет, — его голос. Хриплый. Низкий. Без эмоций — или со всеми сразу, сжатыми в одно короткое слово.

Тишина. Секунда. Две. Аяме — считала удары сердца (быстрые, неровные, громкие — он, наверное, слышит; рядом — нельзя не слышать). Потом — решилась. Как решаются — прыгнуть. Не — постепенно, не — подготовившись, не — набрав воздуха. Просто — шаг, и — пустота, и — полёт, и — либо разобьёшься, либо нет.

— Я хочу рассказать тебе, — произнесла она. — То, что не могла. Тогда. То, что пугает. Но мне нужно, чтобы ты не поворачивался. Не смотрел на меня. Не — пока я говорю. Потом — можешь. Но сейчас — мне нужна темнота и твоя спина. Иначе — не смогу.

Долгая пауза. Его тело — неподвижное, напряжённое (она видела — по линии плеча, по мышцам шеи; он сдерживался; он хотел повернуться — каждым мускулом хотел — и не поворачивался).

— Хорошо, — сказал он. Тихо. И — остался — спиной к ней. Как она просила.

Аяме — закрыла глаза. В темноте — стало ещё темнее. Абсолютно. Ни силуэтов, ни теней. Только — его дыхание. Только — тепло, идущее от его спины. Только — она и слова, которые нужно было произнести.

— Я умирала, — сказала она. Просто. Без предисловий. Без — подготовки. Без «ты, наверное, подумаешь, что я безумна» (потому что — если начать с оправданий, то не закончишь никогда; потому что оправдания — это стена, ещё одна, последняя, и она — пришла сюда, чтобы разрушить, не строить). — Пять раз. Каждый раз — весной. Каждый раз — когда цветёт сакура. Каждый раз — нож, в бок, слева. Каждый раз — я умираю. И — просыпаюсь. В начале. Снова.

Тишина.

Его дыхание — остановилось. На секунду — может быть, на две. Потом — вдох. Медленный. Глубокий. Контролируемый. Он — слушал. Он — не повернулся.

— Я проживаю жизнь заново, — продолжала Аяме. Голос — ровный (потому что пять жизней — это пять жизней, и факты — есть факты, и она умела говорить о фактах спокойно; эмоции — потом; сейчас — факты). — С того же момента — с девятнадцати лет. Те же люди, те же события, те же решения — мои. Я помню — всё. Каждый круг. Каждую жизнь. Каждую смерть. Я знаю — как умру: весной, под сакурой, от ножа. Знаю — когда. Не знаю — кто.

Тишина. Длинная. Тяжёлая. Ночь — за ставнями — неподвижная. Ни ветра, ни звука, ни —

— И каждый раз, — она сглотнула. Здесь — контроль дрогнул; здесь — голос стал тоньше, младше, уязвимее. — Каждый раз — когда я умираю — ты рядом. Ты — оказываешься там. Рядом. Я не знаю — почему. Я не знаю — как. Но ты — всегда — рядом.

Молчание.

Секунды — тянулись. Аяме — лежала с закрытыми глазами и ждала. Ждала — чего? Его голоса — «ты больна, Аяме, тебе нужен лекарь». Его движения — встать, выйти, закрыть дверь. Его молчания — бесконечного, непроницаемого, — того, после которого ничего уже не будет. Ждала — разрушения. Последнего обрушения последней стены — не между ними, а вокруг неё: того хрупкого укрытия из молчания и контроля, которое пять жизней защищало её от мира и от безумия.

Его голос — когда он наконец заговорил — был таким тихим, что она едва расслышала.

— Сколько раз?

Два слова. Не — «ты сумасшедшая». Не — «это невозможно». Не — «тебе приснилось». Два слова — и в них: не недоверие. Не — отторжение. А — вопрос. Конкретный. Точный. Вопрос — человека, который услышал, принял, и — спрашивает дальше. Как — на военном совете. Как — при разборе операции. Как — когда нужно понять масштаб потерь.

Глава 36. Расследование

Он не спал до рассвета.

Аяме — задремала, наконец, под утро, свернувшись на его стороне футона, в остатках его тепла, — а Кацуро сидел у низкого столика, при одной свече, и писал. Не письма — схемы. Она видела (сквозь полусон, сквозь тяжёлые, слипающиеся веки, сквозь ту странную прозрачность сознания, когда тело уже спит, а разум — ещё цепляется за реальность): его спину, прямую, неподвижную; его руку с кистью — быстрые, точные движения; свиток — разворачивающийся по столику, заполняющийся столбцами иероглифов, линиями, стрелками. Карта. Не местности — мысли. Так он работал — всегда: визуально, пространственно, превращая хаос в структуру, рассыпанное — в систему. Генерал — планирующий кампанию.

Только кампания — была её жизнью.

Утром — он не уехал на Совет. Впервые за весь их брак. Отправил посыльного — с запиской: «Недомогание, прошу отложить заседание». Ложь — спокойная, привычная (он, оказывается, тоже умел лгать; она — не знала; думала — он слишком прямой, слишком — генеральский для этого; ошиблась). Потом — закрыл двери кабинета. Изнутри. Впустил — только её.

Свиток — на столе. Развёрнутый. Длинный. Аяме — подошла, заглянула — и остановилась.

Пять столбцов. Пять — её жизней. Каждый — озаглавлен: номер круга, год (она называла приблизительно — он пересчитал точно, по событиям, которые она упоминала), её статус. Второй круг — дочь Тачибана, незамужняя, в доме отца. Третий — художница при дворе, независимая, живущая отдельно от семьи. Четвёртый — глава