Читать книгу - "Неопровержимая улика - Лейни Лоусон"

Уоррен его ценит. До такой степени, что надеялся, мы могли бы... поладить? Встречаться?

Меня начинает мучить чувство вины оттого, что он понятия не имеет, чем мы занимались. Но что бы я ему сказала? Как бы я объяснила это Уоррену, если сама едва могу это объяснить?

Мне отчаянно нужны были оргазмы и отвлечение от работы и стресса, которые давили на меня, как слон, сидящий на груди, поэтому я начала тайно заниматься сексом с Гейджем в течение двух дней после знакомства, и с тех пор мы не останавливались.

Это был бы интересный разговор.

Я решаю немного прощупать почву.

— Ты надеялся, что я ему понравлюсь?

Он проводит рукой по своим длинным темно-песочным волосам.

— Ну, да, наверное, — смеется он. — Я хочу, чтобы ты сама выбирала свой путь, но эгоистично думал, что это был бы идеальный способ убедить тебя вернуться домой. Ну знаешь, если бы у тебя была более веская причина остаться.

Святой удар под дых.

— Мне не нужна более веская причина, чтобы остаться. Ты, мама и папа — уже достаточная причина. Просто…

— Я знаю, — качает он головой. — Поблизости нет хорошей работы.

Он произносит последнюю фразу так, будто я годами вбивала это ему в голову. Потому что так и есть. Я не хочу звучать так поверхностно, когда пытаюсь объяснить ему свои доводы. Семья для меня важнее карьеры. Но в этом-то и дело. Семья — самое важное в моих глазах. Я делаю все возможное, чтобы иметь возможность заботиться о них, даже если это означает жертвовать такими вещами, как жизнь рядом с ними.

Миллионы людей по всей планете отдали бы все за такую семью, как у меня. Но я бы отдала все, чтобы знать, что они в безопасности и комфорте.

Если бы у тех миллионов людей была такая семья, как у меня, они бы дорожили ими и проводили бы с ними больше качественного времени. Они, вероятно, не жили бы за тысячи миль. Им не пришлось бы выкручивать руки, чтобы навестить дом.

Я просто чувствую, что у меня нет особого выбора.

Тот факт, что Уоррен всегда так сильно хотел, чтобы я вернулась домой, одновременно трогателен и печален. Я не знаю, что сказать дальше. Это болезненная тема, но с ней нужно будет столкнуться в конце концов.

— Этот кофе отвратительный, — морщусь я и смеюсь, пытаясь разрядить обстановку и сменить тему. Он улыбается и кивает, но без особого энтузиазма. Он погружен в свои мысли. Я поджимаю губы и склоняю голову набок.

— Ты завтра выходишь на работу?

— Нет. Гейдж поговорил с боссом за меня. Сказал взять несколько выходных, чтобы помочь заботиться о маме и побыть с семьей.

— Отлично! Мы заберем маму домой, закупимся продуктами для дома, а потом пойдем за рождественскими подарками. Ты со мной?

— Я люблю тебя, Блайт, но я ненавижу ходить по магазинам, — он запрокидывает голову, будто знает, что я все равно потащу его, сколько бы он ни протестовал.

— Ты выживешь, — улыбаюсь я. — Кстати, кто твой босс? Я никогда их не видела и не встречала.

— Понятия не имею. Насколько я знаю, они купили ранчо более десяти лет назад. Одна из тех ситуаций с молчаливым инвестором. Они никогда не заезжают, так что, вероятно, живут неподалеку.

Я пожимаю плечами и снова беру свой кофе, забыв, какой он ужасный.

— Фу, — стону я и закрываю рот рукой, сделав глоток.

Но это заставляет Уоррена разразиться приступом смеха. Ради этого я бы выпила десять чашек холодного водянистого кофе.

ГЛАВА 24 Гейдж

— Руби, — стону я.

Я слышу мычание примерно в пяти футах, но не удосуживаюсь поднять голову. Я лежу у костра: руки скрещены на груди, ноги в сапогах закинуты одна на другую, ковбойская шляпа закрывает лицо.

Остальные парни, используя седла как подушки, спят в разных местах вокруг костра. Сегодня ночью всего девять градусов, но быстрый декабрьский ветер заставляет чувствовать себя намного холоднее. Грубые лошадиные попоны создают толстый барьер между холодной землей и нашими телами, и это лучшее, что мы можем сделать без возни с палатками.

Еще одно мычание. На этот раз звучит немного отчаяннее.

Я поднимаю руку к тулье шляпы, слегка приподнимая ее, чтобы одним глазом взглянуть на нее. Единственная рыжая корова в стаде.

Я увидел ее на скотном рынке однажды, около трех лет назад. Ее мать умерла, и парень, которому они принадлежали, не хотел возиться с теленком на выпойке, так как она еще не была отлучена от груди. Тогда она выглядела довольно болезненно, ни одна живая душа в том здании не сделала на нее ставку. Не спрашивайте меня почему, но после я подошел к мужчине, предложил ему наличные и забрал ее домой.

Я вставал немного раньше каждое утро той весной, готовил ей бутылочку и кормил ее. Она пыталась следовать за мной повсюду. В конце концов мне надоело слушать ее рев, поэтому я время от времени выпускал ее из загона. Она носилась по ранчо, как домашняя собачонка, выпрашивая, чтобы ее почесали за ухом и дали еще молока.

Сейчас она взрослая корова и терпеть не может лето, когда мы выпускаем всех на пастбище. Я думал, что, отправив ее на отдаленное поле — самое дальнее от основной территории ранчо, — заставлю ее смириться с тем, что она не домашний питомец. Не сработало.

Моя грудь сотрясается от смеха, когда я вижу, как она скребет землю.

— Ладно, — я снова натягиваю шляпу на лицо и скрещиваю руки на груди. — Можешь спать здесь, если перестанешь мычать.

Я слышу отчетливый звук, когда Руби устраивается поудобнее вместе с нами, и земля содрогается, когда она, кряхтя, опускает свое тело на землю.

Избалованная до безобразия.

Я проверяю время на телефоне и вижу, что прошло несколько часов с тех пор, как я впервые попытался устроиться на ночь. Я безжалостно ворочался, пытаясь найти удобную позу и заставить свой мозг заткнуться, чтобы уснуть.

Сегодня поздно утром мы выехали собирать последнюю партию коров на зиму. Это почти целый день пути, поэтому мы всегда ночуем в прерии, вместо того чтобы пытаться добраться домой в темноте. Уханье сов и отсутствие матраса — не главная причина моего бодрствования. По правде говоря, меня это вполне устраивает. Звуки природы обычно успокаивают. Свежий воздух и открытое ночное небо приземляют и расслабляют. На улице это становится успокаивающим убежищем от безумия мира.

Если бы не тот факт, что последние две недели я каждую ночь