Читать книгу - "Святилище - Клэр Кент"

ему, потому что, когда склон станет крутым, нам придется следить за тем, чтобы она не укатилась от нас.

— Что бы ты хотела, чтобы мы сделали? Как ты хочешь, чтобы это выглядело после сегодняшнего дня?

— Я… Я не знаю.

— Почему ты не знаешь?

Я немного раздражена тем, что он полностью возлагает принятие решений на меня. Я бы предпочла узнать, чего он хочет, прежде чем объяснять свои собственные предпочтения.

— Трудно сказать, даже не зная вариантов.

— Ах. Я понимаю. Что ж, на мой взгляд, мы можем делать все, что угодно. Мы можем вернуться к тому, что было раньше, и подождать некоторое время, прежде чем что-то менять. Мы можем время от времени встречаться, чтобы хорошо провести время, но в остальном жить своей жизнью. Мы можем разделить территорию, и каждый будет заниматься своей работой, но создать некую базу, где мы будем встречаться. Или мы могли бы… мы могли бы путешествовать вместе. Выполнять работу вместе.

Моя рука сжимается на ручке тележки.

— Ух ты. Ты это явно продумывал.

— Да. Продумывал. Я говорил тебе раньше, и я по-прежнему говорю это серьезно. На тебя никогда не будет оказано никакого давления. Только не с моей стороны. У тебя в жизни этого было достаточно, и я никогда не буду тебя принуждать. Мы можем делать все, что тебе больше нравится. Единственное, о чем я прошу — это чтобы ты больше не ненавидела меня. Я не уверен, что смогу с этим жить.

— Я тоже этого не хочу, — я протягиваю руку и касаюсь его руки поверх рукава куртки. — Ты же не думаешь, что я на самом деле притворилась бы, будто ничего этого никогда не было, правда?

— Не совсем. Но иногда мы идем на многое, чтобы защитить себя в эмоциональном плане. В этом отношении я — яркий пример.

— Что ты имеешь в виду?

Он поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Мне было больно. Очень больно. И вместо того, чтобы справиться с этой болью, я притворился, будто мне плевать. На все. Хороший человек справился бы с болью и сохранил бы сострадание и моральные принципы. Он продолжал бы творить добро в этом мире. Я не сделал ничего из этого.

— Но… — я пресекаю свое собственное возражение, потому что Эйдан говорит правду. Я вряд ли могу это отрицать. — То, что с тобой случилось, можно понять. Кто будет винить тебя после того, через что ты прошел?

— Я виню себя. Я нехороший человек, Брианна.

— А я не соглашусь. Ты хороший человек, который сбился с пути.

— Твоя… твоя вера в меня имеет значение для меня. Больше, чем ты когда-либо можешь себе представить. Но ты не знаешь всего, кем я был. И жизнь причинила тебе такую же боль, как и мне, но ты не потеряла себя.

— Разве?

— Да, — его спина напрягается, и впервые он теряет свою мягкую манеру держаться. — Ты себя не потеряла.

Я думаю об этом. Гадаю, прав ли он. Надеюсь. Но я не уверена. Долгое время я чувствовала себя опустошенной от всего, что действительно делает меня человеком.

— У тебя была сестра, — добавляет Эйдан. — Твоя связь с ней помешала тебе стать мной.

Мои глаза горят, и я прикусываю губу, когда думаю о Дел. О том, что забота о ней была единственным, что придавало мне цель и смысл в мои самые худшие дни.

— Да. Но это не твоя вина, что у тебя не осталось семьи, за которую можно было бы держаться.

— Возможно.

Несколько минут мы молчим, погруженные в свои мысли. Колеса тележки, поворачиваясь, тихо хрустят по оставшемуся снегу.

Затем, наконец, Эйдан спрашивает почти робким голосом:

— Итак, как бы ты хотела, чтобы все выглядело, когда мы вернемся?

— Я думаю… Я думаю… Ты не будешь возражать, если я стану путешествовать с тобой? — я изучаю выражение его лица в поисках каких-либо признаков нежелания или беспокойства.

В его глазах светится теплое облегчение.

— Нет. Я бы совсем не возражал против этого.

— Тогда, может быть, мы попробуем это. По крайней мере, для начала. Если постоянное пребывание вместе не сработает, мы можем придумать что-нибудь другое, что позволит нам выполнять часть работы индивидуально. Но я не хочу, чтобы мы соперничали. И я не хочу видеть тебя только изредка.

— Хорошо. Я тоже этого не хочу.

У меня нет причин сомневаться в его искренности.

За все время, что я знаю Эйдана, я никогда не видела его таким счастливым.

И это делает меня тоже счастливой.

***

Мы разбиваем лагерь на ночь и добираемся до лагеря ополченцев около полудня следующего дня.

Агата рассчитывает, что только один из нас вернется первым. Эйдан предложил мне забрать выигрыш за то, что я принесу вино, но я отказалась, поэтому мы отдали бутылки ей вместе.

— Мы так не договаривались, — говорит она, скептически приподнимая брови. — А как же соревнование?

— Мы изменили условия, — объясняю я. Нет смысла посвящать эту женщину в подробности наших отношений.

Она переводит взгляд с меня на Эйдана.

— Я это вижу. И что, по-вашему, я должна с этим делать?

— Ты получила вино, которое вы заказывали. Так что ты можешь заплатить нам столько, сколько заплатила бы любому из нас. Если ты хочешь, чтобы в будущем с вами работал только один из нас, это прекрасно. Или мы оба будем рады работать с вами, — я спокойно смотрю ей в глаза, чтобы показать, что я серьезна. — Все зависит только от тебя.

— А если я объявлю свое предложение недействительным, потому что вы изменили условия?

— Это твое решение. Мы хотели бы работать с вашим поселением и думаем, что могли бы выполнить для вас множество работ, которые были бы сопряжены с неоправданным риском для ваших людей. Но решать тебе. Мы не просим чего-то большего, чем попросили бы индивидуально, но и не просим ничего меньшего.

Она долго смотрит на меня. Переводит взгляд на Эйдана, а затем возвращает его на меня. Ее губы слегка подергиваются, как будто она смеется про себя.

— Хорошо. По рукам. Мы можем договориться о честной сделке за вино, и если вы будете время от времени заглядывать ко мне, я, возможно, найду для вас еще какую-нибудь работу, — она качает головой. — Ты еще молода. Если тебе с ним хорошо, то продолжай в том же духе. Но не отдавай ему власть. И с твоей стороны было бы разумно умерить свою веру.

Эйдан не издает ни звука, но напрягается рядом со мной.

— Я сама могу справиться со