Читать книгу - "В постели с бандитом - Ая Кучер"

class="p1">— Мой… — я выдыхаю, всхлипываю. — Демид мой сын, и…

— Не лепи мне эту хуйню! Отец кто?!

— Он мой! У него нет отца! Нет никого! Только я!

Меня захлёстывает. Воздух. Мне нужен воздух. Но его нет.

Горло сжимается. Лёгкие сворачиваются, как листы бумаги. Я судорожно вдыхаю, но это ничего не даёт.

Нет кислорода, нет воздуха, только слёзы, только паника.

Только дикая, необузданная истерика, что взлетает внутри, как стая ворон.

Мансур всё разрушит. Он уничтожит меня. Он вырвет всё, что я строила. Он заберёт сына. Он сотрёт мою жизнь в порошок.

Я это вижу в его глазах. Там нет спасения. Только приговор. Он уже вынесен. Мне просто ещё не объявили дату казни.

Ноги ватные. Я скольжу по двери спиной, как будто сейчас просто рухну. Как сломанная кукла.

— Пиздеть завязывай! — гремит, как выстрел.

Он ударяет ладонью по стене рядом с моей головой. Доски вздрагивают. Я тоже.

Отскакиваю на миллиметр, но упираюсь в глухой холод дерева. Дальше некуда. Я загнана.

— Ему сколько? — рычит Мансур. — Полтора, сука, года? Математику прикинешь?!

У меня сжимается всё. Как будто внутри сто ртов с криками, но ни один не может вырваться наружу.

Меня трясёт. Тело бьётся, как в лихорадке. Как будто это не страх, а вирус, и он разъедает меня изнутри.

Руки беспомощно висят вдоль тела, я не могу ими пошевелить. Грудь вздымается рывками. Хриплю, как рыба, выброшенная на берег.

Слёзы — горячие, щиплющие, как соль на ране — текут по щекам. Я задыхаюсь от боли.

Больно, что он знает. Больно, что я не смогла всё спрятать.

Столько месяцев я пряталась, делала всё, чтобы защитить мою семью. Чтобы спрятать сына.

А Мансур всё равно добрался до того, что я берегла сильнее своей жизни.

До Демида.

— Отвечай, блядь! — Мансур нависает надо мной. — Или мне по-другому ответы получать?

— Полтора, — всхлипываю, выдавливаю из себя. — Но это ничего не значит. Ты…

— Попробуешь спиздеть сейчас — и пожалеешь. Я в любом случае сделаю тест ДНК.

Это конец. Я чувствую, как из-под ног уходит земля. Как будто весь пол стал зыбким, как болотный мох, и я проваливаюсь.

Я пытаюсь что-то сказать, объяснить, но слова застревают. В глазах мужчины сталь. Решимость. Гнев.

И я знаю: что бы я ни сказала — он всё равно возьмёт это в свои руки. И раздавит.

Я всхлипываю, и вместе со звуком из меня вырывается боль. Не просто ломает.

Внутри будто кость за костью выворачивают наизнанку. Я не глотаю воздух — я глотаю кислоту. Она прожигает всё: гортань, лёгкие, сердце.

Меня выворачивает наизнанку. Горькие рыдания рвутся наружу, липкие, некрасивые, голые.

— Значит так, — бросает зло. — Пацан поедет…

— Нет! — вскакивает из меня.

Я сама не понимаю, как мои ноги сдвинулись. Я бросаюсь к Мансуру и врезаюсь грудью в его торс.

Пальцы сами сжимаются в его рубашку. Сил нет, но я держусь. Сил нет, но я не отпущу. Не дам. Только не это.

Перед глазами всё плывёт. Мир как будто покрыт запотевшим стеклом. Только не от пара, а от слёз.

Они текут, как дождевая вода по оконному стеклу — хаотично, без остановки. Под подбородком уже мокро.

— Ты не можешь… Не можешь забрать моего сына, Мансур… — я хриплю, плачу, давлюсь. — Не можешь… Я тебя предала. Разозлила. Ну мсти мне! По мне бей! Я… Я сделаю, что хочешь… Как хочешь… Хочешь — унижай. Хочешь — используй. Но… Меня забирай. Меня. Только не его!

Я вцепляюсь сильнее. Под пальцами ощущаю жёсткую ткань, тепло его тела. Оно не даёт мне надежды — оно даёт боль.

— Пожалуйста… Прошу… Умоляю… Мансур, не забирай моего сына…

Я поднимаю взгляд, сквозь пелену, сквозь слёзы, сквозь всё, что затуманивает разум — смотрю ему в лицо.

Прошу глазами. Прошу остатками души. Ищу там что-то человеческое. Хоть каплю. Хоть тень.

Я не переживу, если он отнимет моего малыша.

Каждая мышца судорожно сжимается, бьётся, дрожит. Под рёбрами что-то рвётся.

Я не могу вдохнуть. Не могу выдохнуть. Только какие-то уродливые, рваные звуки, что вылетают из моего горла. Похожие на хрип, на вой, на бред.

Истерика душит. Настоящая. Животная. Колени предательски подкашиваются. Мышцы слабеют, как будто кто-то нажал на выключатель.

Я немею. Буквально. Пальцы, губы, мысли. Всё отказывается работать. Речь срывается на полуслове.

Губы ещё что-то шепчут — но я не слышу. Слов нет. Только паника. Паника и тьма.

Я оседаю. Скольжу вниз, и вся жизнь уходит из тела.

— Блядь! — рявкает Мансур.

И резко перехватывает меня. Жарко. Жёстко. Железно. Руки Мансура врезаются в мою талию, как кандалы.

Мужчина подхватывает меня, будто я пёрышко, срывает с пола и прижимает к себе. Плотно. Грубо. Без сантиментов.

Я вжимаюсь в него. Пальцы стискивают его рубашку, ногти впиваются сквозь ткань.

Я дрожу, вся сотрясаюсь от рыданий. Как будто меня лихорадит. Как будто меня ломает.

Слёзы текут по его груди. Солёные, мокрые, горячие. Я ничего не вижу. Только чувствую.

— Пожалуйста… — шепчу сквозь всхлипы. — Не забирай…

Это не просьба. Это крик души, сорванный в шёпот.

— Тамила, бляха, — шипит он мне в волосы. — Ты слышишь меня?

— Пожалуйста.

— Не заберу я его. Твою мать. Посмотри на меня.

Он держит меня одной рукой. Уверенно. Легко. Вторая его ладонь касается моего подбородка. Пугающе нежно.

Пальцы касаются кожи — и у меня перехватывает дыхание. Тепло. Шершавость подушечек. Медленное, чуть надавливающее движение вверх, заставляющее поднять лицо.

Я не хочу. Я не могу. Вся сжимаюсь. Но Мансур давит. Я подчиняюсь. Поднимаю взгляд.

И вижу глаза. Чёрные. Глубокие. Не моргают. В них всё ещё пульсирует ярость. Но под ней… Что-то другое. Новое.

— Я не отбираю у тебя сына, — чеканит он. — Ты слышишь меня?

— Нет? — срывается с губ. — Ты сказал…

— Я не договорил, сука. Пацан поедет вместе с нами. Домой. А там уже будем разбираться со всем.

— Зачем? Не надо… Он…

— Та. Ми. Ла.

Мансур произносит по слогам, нависает надо мной. Взгляд жжёт, как плетью по сердцу. Но руки остаются мягкими

И эта контрастность — пугает больше, чем если бы он заорал, ударил, вытолкал.

Я не понимаю. Мозг не успевает принять, переварить, поверить.

Мансур усаживает меня на табурет. Я оседаю безвольной куклой. А мужчина опускается на корточки передо мной.

Заглядывает в мои глаза. И в его взгляде больше нет холода или ненависти. Нет тех колючек, что кололи меня всю дорогу.

Сейчас он смотрит иначе. Словно сдерживает себя.

— Если он мой сын, — цедит Мансур. — То