Читать книгу - "Любовь королевы - Шейн Роуз"

начала сидел рядом со мной на каждой встрече. Теперь он выглядел измученным, осунувшимся и опустошённым.

Он не сказал больше ни слова, просто надел свои кожаные мокасины и исчез в коридоре.

— Что ж, думаю, ты и без него поведёшь эту братву в ад, — пробормотал Константин.

— Если ты подпишешь под этим, мы и близко не подойдём к аду, — возразила я. — Если не подпишешь, я потащу тебя туда и буду смотреть, как ты горишь.

— Ты угрожаешь мне, как будто можешь что-то сделать, — улыбнулся он сидевшим там мужчинам. — Я никого из вас не боюсь.

— Мы не хотим, чтобы ты боялся, Константин. Мы хотим, чтобы ты был готов. Это партнёрство будет работать лучше, если все будут полностью вовлечены в него.

— Я не очень хорошо работаю со слабаками, — указал он на меня.

Низкий гул, прокатившийся по комнате, заставил меня сжать бёдра. Гнев Рома подействовал на меня так, как не должен был. Я уставилась на него, надеясь увидеть на его лице хоть какие-то эмоции, кроме ярости.

— Ты называешь слабаком меня или этих мужчин? — дразнила я его, зная, что он никогда бы не стал так отзываться об Арманелли.

— Клянусь Богом, я убью тебя, — прошептал Константин, но достаточно громко, чтобы мы все услышали.

Возможно, нам следовало догадаться, что Ром был не в том настроении. Его монстр жаждал выбраться наружу. Его охватила ярость, ярость из-за чего-то, в чём я не была точно уверена.

Он вытащил пистолет и приставил его к голове Константина. Глаза мужчины выпучились, и его рука потянулась к собственному пистолету. Но он так и не успел выхватить его, потому что Ром был слишком быстр. Он схватил мужчину за руку и выкручивал её до тех пор, пока мы не услышали, как сломалось его запястье. Хруст кости был громким, что даже Иван, должно быть, услышал душераздирающий крик Константина с другой стороны дома.

— Я здесь не для того, чтобы играть в игры или тратить своё время, — сказал Ром, на его лице не отразилось никаких эмоций. — Подпиши документы.

— Они не будут иметь юридической силы, — захныкал Константин, — учитывая, что меня заставляют поставить свою подпись на бумаге.

— Ты бы хотел, чтобы я предоставил тебе выбор?

— Я заслуживаю выбора, не так ли?

— Ты заслуживаешь выбора. Конечно. Выбирай смерть или подписание бумаги, — многозначительно произнес Ром.

— В тебе есть что-то злое, да? Мне нравится это видеть. Может быть, это ты трахаешь…

Ром психанул. Он не стал ждать. Он не смотрел на меня, ожидая сигнала, или на Бастиана. Ром переместил пистолет от головы мужчины к его ноге и нажал на курок.

Я подпрыгнула от звука, прежде чем Константин взвыл.

Кровь брызнула на контракты, на наши рубашки и лица.

— Я задел твою артерию. Если ты не попадёшь в больницу в ближайшие пять минут, ты истечёшь кровью и умрёшь. — Ром положил руки на плечи мужчины, удерживая его на стуле.

Мужчина всё кричал и кричал, но выронил свой пистолет из рук, словно знал, что не может выстрелить ни в кого в комнате, словно он не обладал никакой властью.

Какое грустное чувство — знать своё место и осознавать, что ты не можешь спасти свою жизнь из-за иерархии, с которой ты согласился. Ещё печальнее осознавать, что многие вообще не соглашались с ней.

— Это твой мир, — прошептала я ему. — Не мой.

Константин не ответил на моё замечание, он просто умолял сохранить ему жизнь, чтобы мы впустили его людей. Мужчина выкрикивал их имена, но наши люди, конечно же, удерживали его людей снаружи.

Я уставилась на человека, который хотел отправить меня в ад. И вспомнила, как он преуменьшал мою власть, как называл меня слабачкой, как намекал на то, что я шлюха, пробившаяся к вершине.

Я обдумывала его слова и думала, прав ли он. И рассмеялась про себя, потому что это было бы иронично, верно? Мужчины, которые занимались секс-торговлей, один за другим были бы убиты женщиной, которая сама стала жертвой секс-торговли. Неужели эти мужчины не понимали, что они создали этого зверя, что я питаюсь силой, которую они когда-то украли у меня? Что после того, как они так долго возносили её киску на пьедестал, она поймёт, что заслуживает того, чтобы использовать своё тело любым способом, который она выберет, чтобы получить то, что она хочет?

Всё, что ему нужно было сделать, это расписаться на бумаге; всё, что ему нужно было сделать, это посмотреть на меня и попросить сохранить ему жизнь. Константин не сделал ничего из этого. Его холодные голубые глаза не смотрели в мою сторону. Он не мог заставить себя воспринимать меня как равную. Женщина, обладающая властью, — это было выше того, что он мог принять.

Бастиан наблюдал, а Ром удерживал мужчину, пока он сопротивлялся.

Они ждали от него того же, что и я, потому что, в конце концов, эти люди были моей семьёй. Они знали, что мне от него нужно. И они всё ещё были мафиози. Они бы позволили ему умереть.

Я должна была быть сильнее. Я должна была стать женщиной мафии.

Королевой, которая правила с любовью к жизни, а не с гневом.

Я повернулась к мужчине на углу.

— Пусть кто-нибудь отвезёт его в больницу. Бросьте его там. Проследите, чтобы он выжил.

Константин услышал мои слова. Его крики и мольбы прекратились. В комнате воцарилась тишина, пока кровь из его раны лилась на деревянный пол. Мы наблюдали, как кровь просачивается в щели, и я знала, что убирать её потом будет трудно.

— Я подпишу, — уставился Константин на меня; его голубые глаза были искренне полны раскаяния, которого я не могла себе представить всего несколько секунд назад.

— Если ты подпишешь, то подпишешь это по собственному желанию, когда закончишь своё пребывание в больнице. — Я не хотела ставить под угрозу наше партнёрство. Мне нужны были чистые подписи.

Ворвались его люди и вытащили его, а на полу остались красные пятна.

Бастиан встал и подошёл ко мне, чтобы обнять.

— Думаю, ты поступила правильно. Я бы оставил его.

— Ты бы оставил всю братву, если бы мог.

— Это чистая правда.

Бастиан похлопал меня по спине и поцеловал в щеку. Выходя, он сказал Рому и Данте:

— Я не в настроении наводить порядок. Тебе нужно держать себя в руках, Ром.

Данте последовал за ним, оставив Рома пялиться в пол. Я подняла подбородок, прося Максима выйти из комнаты. Он колебался, пока я не показала ему широкими глазами, что нужно уходить. Лука улыбнулся