Читать книгу - "Каролина Кароль - Дарья Волкова"

Голова еще там чего-то обдумывала и анализировала, а Лу в одно движение сгреб Каро вместе с кудрями, халатом и босыми ногами и крепко-крепко прижал к себе.

Чудо — это ты.

Он хотел ее целовать. Хотел, но не успел. Едва разжал руки, как Каролина обхватила его лицо ладонями и принялась целовать сама. Беспорядочно, куда могла дотянуться — щеки, подбородок, виски, даже нос. Леонид замер. В этом было что-то даже не столько неправильное — скорее, странное. Очень странное. А она все целовала и шептала между поцелуями: «Это ты… Это ты… Ты приехал…».

Понимание ударило горячим толчком в горло. Я тебе так нужен? Настолько нужен? И то, что я приехал — чудо? Ох, девочка моя… Это то, что я тебе так нужен — вот настоящее чудо. Кажется, ко мне только что вернулась пошатнувшаяся вера в чудеса.

И стало все совсем неважно — все его сомнения. Они казались теперь ничтожными. И стало все совсем-совсем ясно. Кристально ясно. И важным сделалось совсем другое.

Какая, к черту, разница, какая у нее семья? Какая разница, что он в чем-то там сомневался? Какая разница, что там заявляла пафосно его гордость? И даже какая разница, что до встречи они жили на разных полушариях планеты? Ничего не имеет значения, кроме здесь и сейчас. И того, что он нужен Каро.

Это и есть настоящее чудо.

За всеми этими размышлениями Лу упустил момент, как руки Каро пробрались под его худи. Какие ледяные пальцы, кошмар просто! И тут Леонид перехватил инициативу. Вытащил ее руки из-под худи, прижал к губами, подвышал, поцеловал. И тут его окончательно подкосило ее тихое: «Согрей меня…».

Пока он стаскивал через голову худи, Каро развязала пояс халата. И вот он уже белоснежным сугробиком у ее ног. Под халатом у Каро не оказалось ничего. И была она такой беззащитной в своей обнаженности под безжалостным белым, почти хирургическим светом светильника с потолка, после этого тихого «Согрей меня», после всех ее «Это ты…» — что оставить Каролину в таком виде нельзя было ни на секунду. И Леонид снова сгреб ее и потащил в кровать, под одеяло. Но сначала…

У них все произошло в первый раз в темноте. И сейчас самое время выключить свет. Чудеса все-таки больше любят случаться не на виду у всех.

Он целовал ее сквозь ее тихие, не останавливающиеся «Это ты…», «Ты тут…». Целовал и ждал, когда рассосется этот горячий сгусток в горле. Потом, проявляя чудеса акробатики, стаскивал с себя штаны, носки и белье — прямо там, под одеялом. И больше ничего не успел, притянутый за шею властной женской рукой.

Какой бы ни был у Лу план — он сейчас полетел к черту. Когда чудеса приходят в твою жизнь, самое правильное, что ты можешь сделать — позволить им случаться. Покорно и с радостью.

***

Когда-то — кажется, это было очень-очень давно, хотя и не так вовсе — Каролине думалось, что Лу воспринимает ее как плюшевого мишку, которого надо непременно заобнимать. Сейчас именно он был плюшевым мишкой, которого Каро нужно было непременно заобнимать. Оплести руками, ногами, ткнуться носом в щеку. И не отпускать. Потому что он ей необходим — сильнее, что кто бы и когда бы то ни было. Вот такой — шерстяной, горячий, сопящий, с шершавой щекой под ее носом.

Как она раньше без этого плюшевого берсерка жила?!

И в желе никогда не превращалась, и всегда была собранной, и игра не подводила. Все раньше было иначе. Но вот за это свое «здесь и сейчас» с шершавой щекой под губами Каро ни о чем не сожалела.

И никому не отдаст.

— Мой… — сами собой выговорили губы в шершавую щеку.

«Берсерк» вздохнул и прижал к себе крепче.

— Твой, конечно. Кому еще такой дурак нужен.

Каро хихикнула — неожиданно после всего, что сегодня произошло. А Лу снова вздохнул и коснулся губами ее виска.

— Давай спать.

— Точно? — оказывается, она соскучилась даже по препирательствам с ним. И по чудному кубинскому юмору.

— Моя бы воля — я бы тебя всю ночь любил. Но у тебя же завтра подъем ранний, наверняка. Надо выспаться.

И Лу первый выполнил эту команду. А Каро еще какое-то время лежала без сна. Это его «любил бы», после всего бурного, что между ними только что было, так и кружилось у Каролины в голове. А он лежал рядом, огромный, горячий, тихо сопел, не разжимая рук, но почему-то иногда вздрагивал во сне. И она была словно в центре огромной двухметровой вселенной, окутанная его запахом, ощущением его кожи под ладонями. И накрыло вдруг чувством, что она заряжается от него, напитывается — как от огромной батарейки. И как дальше жить без этого улетного ощущения — Каро не представляет.

Она зарылась пальцами в волосы на его груди, потерлась щекой о его плечо, услышала такое знакомое, сквозь сон: «Не вертись», улыбнулась — и все-таки уснула.

Но до утра им, естественно, проспать не дали.

***

Он сначала открыл глаза, потом подскочил на кровати. И только потом проснулся окончательно. И голова включилась тут же.

Каро спала рядом, никак не реагируя на происходящее. А в комнате громкий голос ровно и заученно повторял:

— Внимание. Пожарная тревога. Срочно покиньте помещение. Внимание. Пожарная тревога. Срочно покиньте помещение. Внимание. Пожарная тревога. Срочно покиньте…

Лу тряхнул Каролину за плечо.

— Каро, вставай!

Она лишь промычала что-то, и не думая открывать глаза. Леонид принюхался. Ничем подозрительным не пахло. Но это ни о чем не говорит, гостинца огромная, кажется, этажей пятнадцать. Мало ли где и что могло…

Запись про пожарную опасность не прекращалась. Надо выходить!

Он взял Каролину и силком посадил. Тряхнул за плечи.

— Каролина, просыпайся!

Она, наконец, открыла глаза. Некоторое время смотрела на него ничего не понимающим взглядом, а потом до нее дошли те слова, что монотонно и громко звучали в комнате.

— Ой…

— Одевайся. Быстро.

***

На пожарной лестнице было столпотворение, впопыхах одетые люди толкали друг друга. Запаха дыма по-прежнему не чувствовалось, но это ничего не значит. Пожарная тревога просто так не включается. Леонид одной рукой держал лямку рюкзака, а другой тащил Каролину за собой. Хорошо, что у них не самый верхний этаж.

***

Леонид до конца застегнул на Каро куртку, натянул ей на голову капюшон и лишь после этого обернулся. Запрокинул голову. Гостиница возвышалась над толпящимися у ее основания людьми темной громадой. Никаких