Читать книгу - "Договор на любовь с магом. Целительница моей души - Аделина Весна"

другую сторону и вскочила. Правда не так, как планировала. Вместо того, чтобы резво убежать вперёд на прощание показав ему язык, я споткнулась о выступающий корень дерева и полетела вниз. Рука Фобоса вцепилась в моё запястье, и я решила не спастись, а потянула его за собой вниз. Зачем? Одним богам известно, что на меня нашло. Спишу на лихорадку, а это точно она! Иначе как объяснить настигнувшее меня облегчение, как только наши тела соприкоснулись, когда я была прижата его телом к земле. Он убрал прядь волос с моего лба, которая мне мешала. У меня не было возможности её убрать, но она жутко раздражала. Его тёмные глаза теперь смотрели на меня мягко, с такой недоступной прежде теплотой, что я не сразу поняла этот взгляд. А потом резерв опустошился, чужая магия ушла к нему, и я облегчённо выдохнула, потому что боль наконец отступила.

— Бри! — закричала Фрея, и я вздрогнула от неожиданности, что нас застали в таком положении. — Бросай мне!

Фобос стрельнул глазами в её сторону, словно скомандовал, и дал мне привстать, чтобы бросить флаг. Она ловко словила его и через пол минуты воткнула на нашей базе, громко закричав.

Мы вдвоём перекатилась на спину. Я засмеялась, хватая ртом воздух. Не помню, когда в последний раз так уставала и когда последний раз так хотела выиграть. А потом я специально дотронулась к его руке своей и в этот раз он её не одёрнул.

11.3

Фобос

* * *

Меора спряталась в прохладную тень, пока остальные наслаждались водными забавами на озере. Весна в Росане, особенно здесь, у границы с Ильмаром, молниеносно превращалась в знойное лето, которое начиналось задолго до всяких положенных сроков. Я, после того как Фрея взялась учить меня плавать (по моему мнению это были пытки, по её — самое грамотное обучение на свете), сбежал на заслуженный отдых. Самым лучшим способом укрыться оказалось прогуляться с Меорой, которая явно заскучала на берегу. Я повёл её по вытоптанной тропинке, уводящей нас всё дальше от пляжа.

По пути украдкой засмотрелся на неё: как она идёт, прищурившись от солнца, как ступает босиком по тёплой траве. И вдруг поймал себя на мысли: как ей вообще тут, у нас? И рада ли она, что приехала.

— Что, плохо выгляжу?

— Как всегда восхитительно.

Вот кого годы не брали, я бы даже сказал они шли ей на пользу. И дело здесь не во внешности, с которой у Меоры всё безупречно. Она переросла своё прошлое, отпустила его и доросла до себя новой.

— Но всё-таки есть та, кто выглядит лучше?

Спросила она с хитрой улыбкой и остановилась, чтобы посмотреть мне в лицо и оценить реакцию. Какая-то нечестная игра, где мне её нечем поддеть в ответ.

— Прекрати.

Мы что, собрались смущать взрослого человека, отрицающего такие темы для разговора? Знал бы о чём пойдёт речь — не повелся бы на собственное желание прогуляться с ней.

— Я хочу, чтобы ты прожил этот момент, который должен был прожить ещё очень много лет назад.

— Спасибо за напоминание о моём сходстве с каменной стеной.

— У меня есть неопределимое желание тебя стукнуть, Фобос, — пригрозила она и я поверил её убедительному тону, хоть и категорически не согласен с решением. — Где я такое сказала? Тебя многого лишили и всего лишь предлагаю помощь в виде разговора.

— Я не могу.

— Почему?

— Не заслужил?

— Наоборот, если кто и достоин счастья, так это ты.

Меора приблизилась и расстояние между нами стёрлось до нескольких сантиметров. В белой радужке искрило золото невероятной красоты, но не вызывало тех эмоций, что раньше. Сердце не среагировало учащенным ритмом, дыхание спокойно. Только тихая нежность, похожая на свет зимнего солнца: он есть, но не греет. Слова, сидевшие глубоко внутри, вырвались болезненным очевидным признанием, которое замалчивал по ряду причин.

— Я любил тебя, — не посмотрел на неё, а устремил взгляд ввысь на кроны деревьев, а потом веки сомкнулись. Не от приступа, а от какого-то облегчения. Ненужное для неё и важное для меня, потому что подавлял его с самого первого дня, как только понял как влип. Сознательно влюбиться в девушку, сердце которой отдано другому.

— Знаю. И я тебя люблю.

— Изначально разная любовь...

— Да, так и есть. Мы оба понимали это. Но ты для меня всё равно самый близкий и родной человек, мой самый лучший друг. И единственное о чём я мечтаю, чтобы ты нашел счастье, а найдя — не упустил.

Неожиданно её ладони оказались на моих щеках. Она обхватила ими моё лицо, значит не отступит и мне не даст сбежать.

— Слушай меня внимательно, Оррен. Ты хорошо видишь меня?

— Прекрасно.

— Так это потому, что ты меня спас.

— Я сломал тебе жизнь и чуть не сгубил. Поил отравой, туманящей рассудок, ты болела, почти ничего не помнила, не спала, подавил твою истинность, — факт есть факт, и это ничего не изменит.

— Глупости. Ты придумал план и чётко следовал ему. Тогда я, конечно, разозлилась, потому что было слишком больно узнать такое, но это было единственным верным решением.

— Столько лет... Он мог не сработать, каждый день неоправданный риск. И вообще нас спас твой муж.

— Он спас тебя и Коррин, — прошептала она и оглянулась по сторонам, сделав мой ритуал вместо меня, — а я выжила только благодаря тебе. Если бы ты не оберегал меня, не пришёл к Яну, рискуя собой, то я бы не стояла сейчас рядом, не смотрела бы на небо, которое смотрит на нас сквозь этот лес. Не было бы Яна такого, какой он есть, и детей...

Она громко вздохнула, словно я тяжёлый запущенный случай, но не выпустила меня из своего хвата.

— Мы никогда не обсуждали случившееся. Больше десяти лет прошло, а ты постоянно избегал меня. Тебе больно, закрылся, оброс колючками. Я не представляю какого это быть вдали от близких. У меня был ты и родители, а у тебя никого.

— У меня есть ты.

— Я — неизменное постоянное в твоей жизни, но этого мало на данном этапе. Я же вижу, что что-то происходит, но ты противишься. Почему?!

И когда тон успел с милого и заботливого смениться на командирский?

— Даже, если в теории, что-то может сложиться, то это значит обречь человека на тяжёлое существование во лжи. И если где-то вскроется правда, то не хороший ли это рычаг давления на меня?

Никто не захочет быть мишенью, это же очевидно!

— Мы все в опасности.