Читать книгу - "Щенок - Крис Ножи"

— и она, наконец, взглянет на него с той нежностью, что он столько лет выпрашивал.

Кран выплевывает воду, и ледяная струя журчит, падая в ладони. Даня остужает лицо, плещет в щеки и лоб морозом, выпрямляется. Мутное зеркало в ржавых трещинах показывает рослого парня с пшеничной макушкой и голубыми, как байкальский лед, глазами. Рама едва вмещает плечи, усталость лежит тенями под нижними веками, на скуле вокруг ссадины разросся синяк, спинка носа перечеркнута пластырем, рана на подбородке покрылась шершавой коркой. Даня касается рассечения и даже не морщится. Это отражение матерого, сытого зверя, и как-то надо вернуть мальчика. Он пробует поднять уголки губ — и это оскал, ухмылка, полная издевки, желания схватить, усадить на стиральную машину и встать меж ног.

— Ты, — шипит волку в отражение, — терпи.

Выдох шумный, жадность не желает прятаться, жадность молит владеть, жрать, вжимать в стену. Даня хмурится. Щенок вырос, морда раздалась в ширину, клыки мешают сомкнуть губы. Он цокает языком, машет рукой на зеркало — ну и черт с тобой. Пусть будет так. Специально не выходит — просто с Даной как-то само получается это чудовище прятать. Душ принимает быстрый, забирается в ванну с потемневшим дном, поливает себя сверху лейкой, кипяток хлещет по распаренной коже.

Через час уже Даня стоит на остановке. Ветер усиливается, наращивает злость, колючесть, пробирается под куртку, зубами щелкает по щекам. Даня шмыгает, вытирает нос рукавом. Мимо, чадя седым выхлопом, пролетает «ПАЗик», полный людей, как бочка с селедкой. У ларька на остановке в дутых пуховиках и шапках, держащихся на ушах, трутся местные, на обледеневшей скамейке в розовой луже валяется черно-красная банка из-под «Ягуара». Даня чувствует сладкий химический аромат отравы, машинально морщит нос, пластырь поднимается выше, и парень внутренне стонет от боли из-за неаккуратного движения. Группа девчонок в коротких пуховиках и с щедрым мехом на воротнике слушает на розовом слайдере какую-то попсу про фильм не о любви; одна уже стучит зубами, челка заколота назад, ветер обдувает бледное от тоналки лицо. Наконец, подъезжает автобус, Даня заходит, сыплет четырнадцать рублей в ладонь кондуктору и встает, взявшись за ледяной поручень. ПАЗик подпрыгивает на каждой колдобине разбитого асфальта, окна запотели от дыхания.

Хотелось бы, конечно, с Даной добраться — только она на работе, но они обменялись номерами и договорились, что он позвонит, и она после уроков его заберет, значит, ждать осталось недолго, чуть-чуть совсем, буквально там ответить, тут дать списать, с этим поздороваться, с тем, и можно домой, сесть в «Пежо», потянуться к магнитофону — и чтобы Дана тянулась тоже и чтобы кожа коснулась кожи.

В школе уже горят темно-желтым окна, на крыльце, как всегда, тусит стайка старшеклассников, пацаны курят, пряча оранжевые огоньки в покрасневших от мороза кулаках с побелевшими костяшками, школьники первой смены довольные и розовощекие торопятся домой так, что рюкзаки подпрыгивают.

— О, Дань, дарова, — зажав сигарету в уголке рта, Леха отлепляется от стены, протягивает руку, Даня отвечает коротким рукопожатием. Парень бросает взгляд на сбитые костяшки, но быстро возвращает глаза к лицу. — Че-то я отрубился тогда, у Настюхи-то, как посидели-то?

В темных глазах искрится тот самый вопрос — засадил? дала? — Даня пожимает плечами вместо ответа.

— Да так. Нормально посидели.

Точно. Настя. Она же здесь, в школе, никуда не делась, маленькая дрянь. Он уже в счастье своем и забыл, что в этой мозаике есть уродливый пазл, который ни в один паз не входит.

— Тихушник, а, — Леха выдыхает дым через нос, толкает локтем Вадика, и тот гыгыкает. — Слышь, ты матешу сделал? Дашь списать?

Даня ставит рюкзак на поднятое колено, молния жужжит, и он тянет смятую тонкую тетрадь в клеточку с зеленой обложкой. Можно общую завести, на 48 листов, но сейчас все так дорого стало — особенно розовые букеты и мюсли с шоколадом и фундуком. В гардеробной Даня снимает шарф Даны, убирает в рукав куртки, вдохнув напоследок, поправляет свитер, пластырь на носу. Настя подходит сзади: сначала в ноздри бьет запах табака и розовой, химозной клубники, затем — мятного «Стиморола». Девчонка виснет на его локте, и Даня краем глаза замечает Юлю и Дашку, которые крутятся перед зеркалом — или делают вид, что крутятся.

— Привет, — шепчет Настя, и к горлу поднимается брезгливость — такая густая, что ее хочется сплюнуть на пол, как мокроту, и Даня закашливается. Химия после уборки все еще першит в глотке.

— Не на людях же, Насть, — он жестко освобождает руку и вешает куртку, снимает номерок.

— Дань, ты чего? — она закусывает нижнюю губу, так плотно замазанную тональным кремом, что та почти сливается с кожей. У Юли, что ли, научилась? Только сейчас Даня замечает, как та постаралась вырядиться: и эти джинсы в облипочку (аж стразы на бедрах искрят), и кофточка по талии с треугольным вырезом, и сапоги — снова осенние, на каблучке. Все такое простое, но точно идущее по изгибам — Настя всем видом просит: «Трахни меня прямо здесь», и Даня, усмехнувшись, качает головой.

У зеркала становится тихо.

Юля, упакованная в плюшевый спортивный костюм, подносит к губам кисточку блеска для губ, да так и замирает розовым пятном, Даша перестает рыться в сумке, поднимает густо подведенные черным карандашом веки, переглядывается с Юлей и тут же отводит глаза. Юля подкрашивает губы, Даша достает расческу и притворяется, что очень занята начесом челки.

— Иди в класс, — командует Даня, — мне позвонить надо.

Настя зло поджимает губы, но бредет к девчонкам, виляя жопой. Конечно, это лишь намек на новые требования маленькой шантажистки. Теперь и в школе, и дома — держаться за руки и обниматься, показывая всем, кто тут с кем спит. Подхватив сумочки, троица направляется к выходу — курить пошли. Курить и, сжимая тонкую папироску с розовым фильтром, обсасывать случившееся. И на что Настя рассчитывала? Думала, теперь встречаться начнем, любовь-морковь, как в этих демотиваторах, которым она в «Одноклассниках» классы ставит? Вспомнив бешеные глаза, безумный шепот, Даня морщится. Точно чокнутая. Помешанная. Он закидывает рюкзак на плечо и поднимается на второй этаж, к столовым, чтобы спрятаться в уголке. Он не врал — ему действительно нужно позвонить.

Забившись в угол, Даня находит в журнале звонков 3 — это отдаленно напоминает ему сердечко, вроде такое себе ставят в ники девчонки в классе. Ему это кажется миленьким, но стыдным, поэтому он прикрывает экран ладошкой, хотя никто не увидит точно. Прижимает «Сименс» к уху плечом, ставит рюкзак на подоконник и перехватывает сотик рукой. Длинные гудки раздражают слух,