Читать книгу - "Так себе идея - Палома Оклахома"

что страшно хочется остановить время. «Мы не просто уходим из школы — мы прощаемся с детством». Я добавила эту фразу в сценарий, но теперь она звучит как приговор. Хочется, чтобы смех в коридорах не стихал, чтобы руки все так же были в краске, чтобы эта суета, наши глупые шутки и теплые перепалки продолжались вечно. Не хочу даже думать о том, что не буду каждый день видеть Славу. А! И Полину! Короче, обоих.

С тех пор как Слава приехал спасать меня и не допустил разлада в семье Рождественских, Марфа к нему больше не подходит. На репетициях она ведет себя профессионально, относится к Шумке с уважением, однако, оказавшись за порогом актового зала, она забывает о существовании друга. Славка совсем повесил нос. Мне и больно смотреть на него, и противно одновременно. Никакой она ему не друг, ему стоит научиться уважать себя!

Но это совсем не большая проблема по сравнению с тем, что мы никак не напишем песню для фестиваля! Мы везем на «опЭру» отличный материал, написанный Славой и «Бесами», но мне так хочется показать миру хоть что-то свое!

Первые строчки мы придумали на кухне у Славы, где между бабушкиными домашними вафлями и чаем с лимоном он вдруг сыграл три аккорда, а я с набитым ртом промямлила: «Хитяра! Западает в голову».

С тех пор мелодия нас не отпускает: иногда вдохновение накатывает в магазинчике Феди, где видавшее виды фортепиано, установленное в качестве декора, звучит лучше школьного синтезатора. Иногда — в актовом зале, откуда нас чуть ли не метлой прогоняет уборщица. Иногда — в моей комнате, где мы шепотом подбираем рифмы.

Мы спорим до потери пульса, переписываем ноты по сто раз на дню. Ругаемся и миримся. Смеемся и падаем без сил. Мы хотим сотворить особенную лирику: современную и вечную.

Между уроками мы садимся на подоконник у запасной лестницы. Я достаю блокнот. Он вытаскивает ручку. Переглядываемся.

— Знаешь, не важно, напишем мы эту песню или нет. Я все равно горжусь тем, как далеко мы зашли, и… — он делает паузу. — Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя.

Я замираю. Это оно! Вот о чем должна быть наша песня! О том, что мы дополняем друг друга, поддерживаем, прикрываем. В одиночку было бы тяжело, но когда мы вместе — все нипочем!

— Это… красиво, Слав… — Я заикаюсь, выхватываю у него ручку и принимаюсь калякать в блокноте.

— Просто сказал как есть, — пожимает плечами он.

— Ты — мой ритм, я — твоя струна,

⠀⠀Я — твой голос, ты — моя весна.

⠀⠀С тобой легче кажется путь,

⠀⠀И мне не страшно с дороги свернуть.

⠀⠀Сохраню твое сердце, любя —

⠀⠀Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя.

Я дочитываю вслух — медленно, чуть дрожащим голосом. И когда отрываю взгляд от записей, вижу, как Слава будто на мгновение перестает дышать. Он медленно поднимается на ноги и обмахивает себя, будто ему становится жарко. Следующим делом хватает гитару и почти шепотом произносит:

— Это оно…

Он опускается на пол, меняет местами аккорды, убирает лишнее, подмигивает мне, и я просто таю. Стихи были написаны от чистого сердца. В этой песне все, что мы пока не сумели сказать друг другу.

Глава 24

Апрель вступает в свои права. Петербург пока не верит, что можно выйти за порог без второй куртки. За окнами капель, пение птиц, журчание водостоков. Город будто начинает приходить в себя: небо светлеет чуть раньше, стекла пропускают слабое солнце, в воздухе чувствуется что-то живое.

«Жучок» тоже ощутил приближение лета. Слава с Федей выкатили его во двор, сняли колпаки, переобули резину, проверили подвеску, промыли фары и заменили масло. Я, честно, вообще ничего не понимаю в этом процессе, но наблюдать со стороны крайне приятно: ребята трудятся в поте лица, а мы с Полиной потягиваем смузи на залитой солнцем лавочке. Когда они с закатанными рукавами и черными полосами на щеках валятся к нам на скамейку, мы хитро переглядываемся: этим двоим точно нужна медаль за доблесть, но нас хватило только на большую пиццу. Парни уплетают ее за обе щеки, и мы не можем не улыбаться просто потому, что все как надо: весна, друзья и подкрадывающееся все ближе приключение.

До конца месяца остается какая-то неделя, и кажется, уже ничто не способно сбить нас с намеченного курса. Сквозь школьные будни мы пробираемся к майским праздникам, за которые нам еще предстоит добраться до Сочи! Будто по тернистой тропинке — шаг за шагом, уверенно, не оборачиваясь, мы идем к своей цели. Но у каждой тропинки рано или поздно появляется развилка. Или яма. Или Елена Витальевна, стоящая в дверях актового зала со скрещенными руками.

— Так, «Бесы» и как вас? «Чужая затея»? На ковер ко мне дуйте. Жду в кабинете через пять минут!

— «Плохая идея»! — поправляет ее Полина. Ненавидит, когда обесценивают ее работу над брендом.

— Чужая затея, лучше и не скажешь, — фыркает Марфа. — Музыкальные воришки…

Мы переглядываемся и озадаченно плетемся за ней в кабинет.

У Елены Витальевны трясется подбородок. Это первый сигнал. Второй — то, как она кидается к письменному столу, будто пытается поймать собственную тень. На ее рабочем месте хаотично лежат бумажки с пометками, блокноты, стакан с пожеванными карандашами и кружка с надписью «Отдел по наведению суеты». Золотые слова.

Мы с Полиной занимаем свободные стулья и обмениваемся бодрыми взглядами. У нас все под контролем: сценарий подправлен, репетиции идут полным ходом, костюмы почти готовы. Актовый зал пропитан вдохновением! Мы уверены в себе, даже слишком.

Слава с Ваней хихикают у стены, разглядывая стенд с архивными фото. В центре молодая Елена Витальевна с кубком и с таким начесом, что, кажется, у нее вырос второй мозг. Ваня показывает на снимок пальцем и бормочет:

— Это не начес. Это облако мыслей!

Парни прыскают.

— А кубок она получила именно за прическу. За вклад в аэродинамику, — вторит Слава.

Ребята прикрывают рты, сдерживают смех, но подрагивающие плечи выдают их. Марфа сидит смирно и не реагирует на друзей.

— Так, дети мои, слушаем внимательно, — наконец произносит Елена Витальевна, и в кабинете сразу становится тихо. — Мне звонили из управления образования. В общем, телевизионщики хотят поставить выпуск, снятый в нашей школе, в эфир в конце мая, когда по всей стране прогремят последние звонки.

Пауза. Групповое замешательство. Мы переглядываемся.

— Ого, круто! — удивленно отзывается Слава. — Но они что, в прямом эфире собрались нас писать?

— Они что, совсем? —