Читать книгу - "В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест"

Пока никто не умер, всё хорошо и исправимо.

Подумаешь, бывший надоедает. Ну и что? Подумаешь, украл яйцеклетки... так те дети на меня даже не похожи.

— Свекровь хочет, чтобы я вернулась к Елисею. Все меры задействовала, — признаюсь, — с живой с меня, наверное, не слезет.

Мы выходим на крыльцо больницы. Здесь немного прохладно, и мама кутается в свой плащ.

— А ты сама чего хочешь, Аля?

— Хочу жить спокойно.

— И что для тебя эта спокойная жизнь? Ты уже решила для себя? Ты знаешь, какого именно спокойствия хочешь? — спрашивает мама тихо. — Как по мне, спокойнее и счастливее всего ты была с Елисеем рядом. Но думай сама. Давать непрошенные советы - последнее дело.

Смотрю, как она спускается по ступеням, усаживается в такси и машет мне на прощание.

Машу в ответ, затем возвращаюсь в палату к дочери. В коридоре сталкиваюсь с Елисеем. Он смотрит на меня странным взглядом. На лбу пульсирует вена, глаза блестят, как в лихорадке, а пальцы сжаты в кулаки. Шея покраснела.

Разглядываю его несколько секунд. Из-за матери так распереживался? Неужели и правда что-то серьезное? Не хочется даже думать... я так устала от этих чертовых больниц!

— Что? — не выдерживаю напряженного молчания. — Почему ты на меня так смотришь?

— У меня две новости, и обе плохие, — роняет бывший.

Сейчас он не похож на себя прежнего. В юности этот мужчина был царевичем, а сейчас это стареющий монарх, на которого свалилось слишком много забот. В нем больше нет прежней беспечности, что-то в глазах, в скулах, в межбровной складке придает ему вид глубоко несчастного человека.

И как я не замечала в нем этого раньше?

— Что стряслось? — спрашиваю, чувствуя знакомый неприятный холод вдоль позвоночника.

— У мамы диагностировали инсульт... она сейчас в реанимации. А мои сыновья не от тебя. Они Маринины. Она их биологическая мать.

32

Ну, что-то подобное я и подозревала… но в душе ворочается странное чувство. Нет, не радость, а какое-то мрачное удовлетворение. У Елисея все-таки не получилось украсть у меня детей.

Он завел своих от «подруги детства». Только что-то не сильно этому рад…

– Марина тебя обманула, да?

Елисей мрачно кивает.

– Всех нас. Теперь ты довольна? Я получил свою карму по полной, – улыбается, но его улыбка не касается уставших глаз.

Эта его жуткая улыбка кажется куда хуже откровенных слёз. Не выражение эмоций, а как будто лицо треснуло напополам, только крови пока нет.

– С чего бы мне радоваться? – пожимаю плечами. – У тебя все-таки есть сыновья. Ты ведь так их хотел. Но сам ты, я посмотрю, не очень рад?

– Я хотел сыновей от тебя, Аля. От тебя…

– Ничего страшного, дети есть дети. Наследники. Они не виноваты ни в чем. Воспитывай, как воспитывал дочерей. Это теперь твоя ответственность. Как там Вера Семеновна? Что говорят врачи?

– В реанимации… всё будет хорошо. Наверное. Хотя я уже ни в чём не уверен, – нервно поведя плечами, мужчина разворачивается и идет в палату к дочери.

– Вера Семеновна скоро поправится, – говорю ему вслед, – у папы был инсульт, тут главное оперативная помощь. А ей помощь оказали очень быстро.

Он кивает, не оборачиваясь, заходит в палату. Иду за ним. Вера сидит в телефоне, она поднимает голову и смотрит на нас. При взгляде на отца ее глаза снова наполняются слезами. Нельзя не заметить его состояние. Елисей на себя не похож.

– Что, пап? Что такое?

Мужчина без слов подходит к ней, обнимает. Она обнимает в ответ. Вижу ее испуганные глаза через его плечо. Позади распахивается дверь. Оборачиваюсь. Это девчонки и… Марина. Люба с Надей улыбаются, глядя на сестру. Они принесли ей большой пакет с ее любимыми кислыми мармеладками.

И мне безумно интересно, какого черта тут забыла Марина. В руках у нее букет белых лилий.

Елисей отстраняется от дочери и поворачивается, услышав шаги. Натыкается взглядом на своего леопарда. Сегодня она в леопардовом пиджаке и сапогах.

Взгляд бывшего леденеет. Кажется, сейчас случится что-то действительно из ряда вон.

– Ты что тут делаешь? – спрашивает низким голосом.

Марина робко улыбается.

– Пришла навестить Верочку. Мне Вера Семеновна рассказала, что она в больнице, а с собой не взяла... я пока мальчиков в школу проводила, пока позавтракала...

– Идём, – мужчина выходит из палаты, унося за собой атмосферу чего-то жуткого и безнадежного.

Смотрю на удивленную Марину и качаю головой. Ну, сама нарвалась, дорогая. И теперь мне безумно интересно, как она умудрилась подменить клетки. Это надо быть семи пядей во лбу, или же иметь какие-то прямо-таки исключительные связи.

Девчонки окружают Веру, засыпая ее вопросами о самочувствии. Старшая дочь смотрит вслед отцу, затем переводит вопросительный взгляд на меня.

Пожимаю плечами.

Что-то подсказывает, давней дружбе конец. Как ни старалась Марина всеми способами пролезть в семью, удалось ей это ненадолго. Но зато у нее есть дети от любимого человека. Пусть и зачатые с помощью ЭКО. Обманом.

Стоило ли оно того? Спрашивать у нее я не стану. Мне вообще не понять, что у таких людей в голове. И даже не хочется понимать.

Обнимаю Веру на прощание и оставляю девчонок одних. Съезжу домой за вещами и вернусь.

В больничном коридоре натыкаюсь на Елисея и Марину. Женщина выглядит подавленной. Елисей молча смотрит в сторону.

Прохожу мимо них, чувствуя на себе тяжелый мужской взгляд. Злорадства нет. Во мне вообще нет такого, чтобы я радовалась чьим-то горестям. Людей мне жалко. Даже Марину. Ее бы энергию, да в благое русло...

Как и Аскольд Петрович, как и Вера Семеновна могли бы не страдать ерундой изначально и не лезть со своими непрошенными советами и манипуляциями в чужой монастырь, где и без них все прекрасно. И тогда ничего не изменилось бы. Не пришлось бы жалеть ни о чем и пытаться безрезультатно исправить собственные ошибки. Не было бы инсульта.

Наверное.

– Аля, постой, – слышу вслед, но не оборачиваюсь, а только прибавляю шага.

Стою у лифта, нетерпеливо притопывая ногой. Ну что так долго?

– Елисей! – зовет Марина мужчину, который направляется ко мне. – Я тебя никогда не обманывала! – почти кричит она с надрывом в голосе. – Никогда! Лучше