Читать книгу - "Следующая остановка - жизнь - Татьяна Успенская-Ошанина"

— Я не знаю, — сказал Генри. — Почему ты на меня не смотришь, Юлия? Я тебе неприятен? Ты избегаешь меня.

Банан пришёлся кстати — ребёнок уже изо всех сил сосал её изнутри. Она не поела утром.

Генри, «масса», «грязь», Платон Каратаев — фон. А перед ней — операционный стол. Она никогда не видела его и представила как большой, узкий, обеденный. И — открыто сердце её матери.

Какая связь «грязи» и «массы» с операцией, с мамой? Может быть, та, что много людей участвует в спасении мамы? Но они не масса, они — индивидуумы и индивидуалисты, как говорит Генри.

— Ты, Аркадий, я, врач — разве не масса? — осторожно спросила Юля, сама понимая: она говорит явно не то.

Генри вынул из пакета пластмассовую коробку, вилку в полиэтилене.

— Пожалуйста, поешь.

Она послушно стала есть.

— Никогда ничего подобного не ела, — призналась с полным ртом.

— Здесь крабы, креветки, селери, рис, яйца…

— Что такое «селери»?

— Растение. Если найду в магазинах, принесу тебе, покажу.

Генри оказался прав. Когда она съела весь салат, исчезли разрезанная мамина грудь, кровоточащие сосуды. Она зевнула.

— Ты, наверное, мало спала?

Она кивнула.

— Ты должна верить, что всё будет хорошо. Американцы не выскажут страха или опасения, даже когда всё очень плохо, они говорят — «всё хорошо». Это помогает. За словом идёт действие — ситуация улучшается. И ты повторяй, пожалуйста: «Всё будет хорошо. Операция проходит удачно». Ну, ты поела, и я пошёл. У меня встреча. Я приду попозже. — Он встал и попросил: — Ты можешь посмотреть на меня?

Она подняла к нему лицо.

— Ты очень особенная, Юлия. Я никогда не видел таких богатых глаз.

— Хватит, Генри, пожалуйста!

Это нужно немедленно прекратить. Она обязана сказать, что — замужем, что любит Аркадия и для Генри может быть только другом. Почему же она не говорит этого?

— Спасибо, Юлия.

— За что?

— За то, что ты посмотрела на меня.

Генри встал и быстрым шагом пошёл к выходу.

Провезли больного в другую операционную. Очень полного, очень бледного.

Громко рыдала такая же полная и такая же бледная женщина, цеплялась за каталку.

Юля закрыла глаза. Подремать хоть десять минут!

— Вы ждёте результата операции? Меня послал хирург.

Юля вскочила, и книжка с пакетом упали на пол.

— Что-о?!

— Вы сядьте. — Женщина села рядом. — Пожалуйста, вы должны быть готовы ко всему. Случай очень запущенный.

— Мама жива?

— Пока жива, — сказала женщина сочувственно. — Но очень сложный случай.

— Если она жива и операция не закончена, почему вы пришли ко мне?

— Американский хирург сказал: мы обязаны извещать родственников о ходе операции, чтобы для них не было неожиданностей. — Женщина положила свою руку на Юлину. — Я не согласна с ним и ни за что не стала бы говорить с родственниками до конца операции, но американский врач потребовал. — Женщина встала и пошла в операционную.

Провезли больного из операционной.

Нет, мама, нет!

Сытость мешала осознать происходящее — словно сквозь вату пришла информация от хирурга.

Ребёнок сладко ел еду, принесённую Генри, сладко рос в ней, казалось, всё так спокойно и так надёжно в мире. Юля встала и стояла, позабыв поднять книжку и пакет, и не знала, что делать.

Мама с секунды на секунду может умереть, не приходя в сознание, не осознав, что не будет растить её ребёнка и что они не увидятся больше, но чувства потери не возникало. Мама стоит на пороге гостиной в своём домашнем платье, улыбается: «Я тоже хочу есть». Мама сидит напротив неё и рассказывает о своём детстве. Из смерти мама выбралась к жизни. Она доехала до хирурга.

Чтобы умереть на операционном столе?

Разрезана грудь. Кровь рвётся из сосудов, сердце бьётся всё реже.

Нет, мама, нет!

Юля склонилась поднять вещи с пола, увидела в пакете воду, залпом выпила, выбросила бутылку и пакет в урну и — бухнулась на колени, как когда-то в её раннем детстве бухалась на колени её бабка, мать отца. «Господи, помоги! — вспомнила она бабкины слова. — Спаси мою маму! Господи, спаси мою маму! Спаси, Господи!» Одни и те же слова исступлённо повторяла, молила Господа, в которого никогда не верила, про которого никогда не думала: «Господи, помоги!»

— Что с тобой, Юленька? — Аркадий легко поднимает её с пола, обнимает и едва слышно шепчет в ухо: «В лесу родилась ёлочка…»

Простые слова, чуть рвущийся голос Аркадия возвращают её к жизни.

— Мама будет жить, Юленька, вот увидишь. И будет петь тебе и нашему ребёнку «Ёлочку» и другие детские песенки, вот увидишь! — Аркадий ведёт Юлю к креслу, усаживает. — Сейчас принесу тебе воды.

Что с ней было? Слово «Господи» разрослось, превратилось в яркий свет. Она никогда не ощущала ничего подобного: этот яркий свет залил её, поглотил, втянул в себя. И стало спокойно, страх исчез. Аркадий прав: мама будет жить. Мама выжила. Сейчас к ней придут и скажут: «Операция прошла благополучно».

Аркадий подносит к её губам воду:

— Пей, пожалуйста. Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты, наверное, голодная. Пойду, узнаю, сколько ещё будет длиться операция. Посиди с закрытыми глазами, сейчас отпустит. Ты перенервничала! — Он поднимает с пола книжку, кладёт Юле на колени.

Сейчас придёт та женщина, сейчас она скажет. Гос… — но Юля осеклась. Нельзя больше звать Его, просить Его. Да, она почувствовала освобождение от страха, и — спасибо за это.

В эту минуту Юля услышала звонкий голос:

— Перелом. Сердце выдержало. Успокойтесь, пожалуйста. Я поспешила к вам.

Юля открыла глаза.

Свет стоит в холле. Сквозь него, из пелён этого света — лица Аркадия и женщины и почему-то — полной женщины, цеплявшейся за каталку. Не померещилось.

— Большое спасибо! — голос Аркадия. — Я говорил тебе, всё будет хорошо.

Чудо свершилось. Спасибо, Господи!

Она едет на работу. Ей улыбается Игорь. Ей улыбается Митяй. Её семья. Её родные. В их небольшой кухоньке все пьют чай. Ира говорит:

— Хотите, я буду готовить всем? Наварю картошки, гречки, поджарю курицу или мясо. Дешевле выйдет каждому. Надоело есть в кафе и в столовках.

Чай — душистый, горячий, наливает Юлю силой, она окончательно выбирается из страха и с удовольствием смотрит в добрые, коровьи, красивые Ирины глаза.

— Я хочу! — говорит. — Очень хочу. Это будет здорово. Спасибо тебе за чай, Ириша, он очень кстати.