Читать книгу - "Сердце странника - Анна Климова"

«Вот уж интересно, как они там без света теперь?» — подумалось Виктору. Он видел пару дней назад, как Верка, дочка хозяина шикарной дачи, очень повзрослевшая за эти три года, привела с собой высокого, как жердь, парня. Дело обычное. В своих странствиях Витек всякого понавидался. Но Верка… Он помнил ее в строгом сарафане, белых гольфах и вечно с книгой в руках. Она с серьезным видом пыталась наставить его на путь истинный, убедить, насколько пагубны побеги из детского дома. Говорила, как взрослая, правильными словами. А он слушал и смеялся.

Три года прошло — и вот правильная Верка уже водит на пустую дачу дружков. Как поется в одной песне, «а жизнь не стоит на месте». Это точно!

Она даже не смутилась, когда увидела его. Помахала рукой. Сказала: «Привет, Витя! Все бегаешь?»

«Бегаю», — ответил он тогда, продолжая чинить калитку, совсем расшатавшуюся у стариков.

Парень даже не взглянул на Витьку. Шел, как бычок, тупо глядя в землю.

«Этот в первый раз, — подумалось снисходительно и задорно. — Вот тебе и Верка!»

В последние дни он видел только парня, гулявшего по лесу. Верка не показывалась.

А ветер продолжал бушевать, не оставляя в покое остальные деревья, крепче ухватившиеся за землю.

Некоторое время Витек и Катька смотрели в окно, прилепив носы к стеклу.

— Наверное, упала на провода, — предположил Витек. — Хорошо, что не на наши.

— Страшно, — поежилась Катька. — А тебе?

— Нет, — немножко соврал он, потому что в первый момент действительно испугался, но не признаваться же в этом маленькой девчонке. — Просто дерево грохнулось.

— А почему оно грохнулось?

— Сильный ветер.

— Ветер, — повторила она вслед за ним, словно не слышала раньше этого слова. — А у нас тепло и хорошо, правда?

— Да.

— Вот всегда бы так!

— Так и будет, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — повернулась она к нему.

— Если чего-то очень сильно хотеть, это сбывается.

Она просияла.

— Знаешь, чего я хотела?

— Нет, не знаю.

— Братика! Сильно, сильно хотела! Я думала с ним играть, одевать его и кормить. Но ты лучше. Ты будешь моим братиком? Будешь?

Наивнее всего было бы ей возражать сейчас. Объяснять что-то. Да и что он мог объяснить ей? Ей, увезенной им самим в неизвестность? Как сказать «нет» человеку, который, может быть, впервые что-то значил в его жизни, заставил понять нечто важное только одним своим существованием. Как посмеяться над его доверчивостью?

— Если хочешь, буду…

Она обняла его и поцеловала в щеку.

— Ты мой самый лучший брат. Хоть у меня ни одного еще не было.

— Ладно, ладно, — смущенно зарделся Витек и поднялся с пола. — Давай хавать готовить. Плита вон нагрелась. Тащи из шкафа сковородки и кастрюли.

— Сковородки и кастрюли! — завопила она. — Будем хавать!

Не сказать, чтобы Витек был большим кулинаром, но уж картошку с салом пожарить мог. Яичницу опять же. Макароны сварить. Жизнь всему учила понемногу. Так уж получилось — мамочка не вскакивала по утрам, чтобы приготовить завтрак, не беспокоилась по поводу обеда. Мамочка в этом участия не принимала. Жила сама по себе. А он сам по себе. От еды никогда не отказывался, если была возможность. Не понимал разбалованных маменькиных сынков, которые морщились от одного слова «суп». Встречались ему и такие. Ухоженные, привередливые, ладненькие хлопчики, каждый день ложившиеся спать на чистых простынях, но исходившие завистью по Витькиной свободе. Презирал он их. Наверное, так уличные собаки презирают домашних псов со всеми их прививками, сытной кормежкой и уютным местом в углу. Они не смогли бы прожить на улице и дня.

На раскаленной плите уже уютно ворчал огромный и тяжелый солдатский чайник Константина Ивановича, хозяина дома. «Надежная посуда, — говаривал он иногда, — не жалко и на костерок поставить. Не то что эти эмалированные моей старухи». На сковороде под крышкой шипела картошка, чуть схватившаяся золотистой корочкой. Грудинка плевалась жиром, и Катька, далеко отставляя руку с вилкой, неловко пыталась перевернуть ее, ойкала, если жир попадал на руку, морщилась, но не жаловалась.

Тарелки в доме тоже были солдатские. «Не страшно, если и украдут», — поясняла Тамара Григорьевна. Их Витек аккуратно расставил на столе, решив сделать все по-человечески. Вытряхнули из банки маленькие итальянские огурчики в маринаде, селедку достали из пластиковой упаковки, сок перелили в кувшин, предварительно вытащив из него букет сухих полевых цветов. Катька нашла в шкафу свечи и тут же потребовала установить их на столе, объяснив, что это красиво, она так в кино видела. Витек возражать не стал.

Некоторое время они неловко стояли возле стола и смотрели на дело своих рук. Дело это выглядело очень аппетитно и очень по-человечески.

— Ну, садимся? — спросил Витек.

— Садимся! — радостно согласилась Катька. — Начнем пир. Как взрослые, — хихикнула напоследок.

Вот уж не самое лучшее сравнение. Взрослые решительно все вокруг себя портили. Нотациями, указаниями, советами.

Сели. Осторожно и чинно взяли себе по ложке жареной картошки из чугунной сковороды, все еще сердито шипевшей. Каждый выудил из маринада по огурчику.

Потрескивали свечи. Пахло елкой, лапками которой они подметали полы, и волшебством. Волшебством надежды на лучшее, предчувствием его. Сладкое и таинственное ощущение неповторимости происходящего накатывало на Витьку. И что он мог сделать, чтобы удержать этот вечер, не дать угаснуть этому блаженному спокойствию в сердце? Кому заплатить за все это? И чем? Чем?

Он смотрел на Катьку, вполуха слушал ее рассказы и понимал, что его жизнь отныне будет связана с ней, с его нежданной-негаданной сестренкой.

— Мне раз приснился сон про ведьму. Мы с Таней играли в каком-то лесу в пятнашки. И Таня вдруг нашла поляну. Я Тане кричу: не ходи туда! Но она все равно пошла. А там было маленькое озерцо, а в нем плавали маленькие шарики разноцветные. Они были волшебные. И вдруг кто-то закричал какие-то слова. А потом приказал: скажите три слова! И мы сказали три слова с Таней. И потом убежали домой. А мы не знали сперва, что это была ведьма. Она стала невидимой и побежала за нами. И мы появились вместе с ведьмой дома. Потом эта ведьма превратилась в Лену Фанасьевну. И их оказалось двое. Одна нормальная, а вторая с клыками. Потом ведьма превратила три черные кошки. Я постучалась к Лене Фанасьевне. Я вошла, и мы с ней закрылись…

Катька принялась повествовать таинственно испуганным голосом. Сюжет сна Витьку не интересовал. Да и сюжета-то не было. Так, детский лепет.

В это время и раздался несмелый стук в окно. Катька, испуганная собственным рассказом, вскрикнула и закрыла ладошками лицо. Даже у Витьки холодок пробежал по спине.