Читать книгу - "Дракон под сливочным соусом - Алия Велнес"

Страшно подумать, что после этого выкинет Беа, но оставаться серьезным — просто выше моих сил.

— Так значит я нравлюсь твоей подруге?

Нахохлившееся фырканье и демонстративное игнорирование. Ох уж эти женщины…

«Брат, как думаешь, могу я поцеловать твою ненаглядную Беатрис Сияющую, раз уж ты покусился на мою Ярину Федорову?» — раз хвостатая меня открыто игнорирует, а вместо этого смотрит на милующуюся в траве парочку, то почему бы и мне не подпортить эту «идиллию», набившую оскомину на клыках.

«А с чего это ты взял, что наша идиллия фальшивая?» — с затвердевшим льдом в голосе отвечает мне Язерин. Что-то выговаривает Яре, а сам хмурится и пытается прислушаться к происходящему у нас, наверху.

Я ведь тоже могу поцеловать Трис, и, конечно, тут же получить по морде, ну или по носу. Темперамент у этой драконихи, под стать человечке: дикий и непредсказуемый. Собрались по наши хвосты две злые колючки.

Могу ее поцеловать, но не буду.

Этот мальчишеский поступок, в угоду ревности, будет неприятен моей истинной паре, оскорбит выбор брата (я не уверен, что они всё же истинные), да и попросту больше невозможен для меня. Не желаю, чтобы между нами с хомячком кто-то стоял.

— Это что виверна? — внезапно прерывает свое молчание драконица, заставляя меня подорваться к окну.

Боевая виверна, без сопровождения хозяина, размахивает огромными крыльями и опускается в траву. Совсем близко с Язерином и Яриной.

Глава 41

Первой моей реакцией — становится естественное чувство страха, выражающееся в оглушающем визге и желании сохранить свою драгоценную жизнь.

Какой-то тощий дракон летит прямо нас и даже не собирается уходить в сторону. Язя может и шустрый князь, а я — вот ни разу! Рисковать собой и служить для кого-то посадочной полосой, я не подписывалась.

Встаю на колени и, претендуя переписать рекорд Усэйна Болта на себя, пытаюсь отползти в кусты. Они с шипованными колючками, а надежда, что может у летящего нежная кожа и он не захочет ходить аки крылатый дикобраз, крепнет, вместе со стремительно увеличивающейся тенью над нашими бедовыми головами.

— Ярина, замри и не мельтеши! — приказывает Язерин, когда моя пятая точка практически скрывается в кустах. Эх, надо было оставаться в спец костюме из крапивы и офрийны, глядишь и пронесло бы…

— Спасибо, конечно, но я жить хочу!

Младшенький гад хватает мою пятку и тащит назад. Ну, я ведь пну сейчас, и сам же потом обидится.

Громкий гаркающий рык слегка оглушает, а вспотевшую спину вентилирует широким размахом крыльев. Ладно, мы ж сильные ежики! Хоть посмотрю ему в глаза перед смертью.

«И в страшных снах ему являться будем!» — истерично голосит внутреннее «я». Какой редкий момент, когда мы солидарны. Жаль, что скоротечный.

— Ви-виверна? Эт что, не дракон что ли даже? — я одновременно испытываю и облегчение, и шок, и радость.

У меня не отнять проблему с запоминанием некоторых имен, строение трёхпалого тушканчика, на котором я провалила свой первый зачет, но вот на этот добрый взгляд, милую клыкастую морду и зелененький цвет я с первого взгляда влюбилась!

«Вообще-то ты меня любишь! Что за несусветная дерзость?!» — ого! Сам Светлоликий главкнязь заговорил.

«Я, ваша Светлость, натура ветренная. Верю, знаете ли, в сказки. Вот, с братом вашим поцеловалась, а сейчас еще и Лапсика поцелую — а он хрясь, и в принца превратится!».

— Кого?! — злая физиономия Шарика высовывается из окна. Конспиратор фигов… — Не смей к ней подходить!

Что же так орать-то?

Хорошо, хоть не внутри моей головы закатил свою истерию чешуйчатую. Плохо, что и другие окошки мгновенно пооткрывались. Ну, ничего, мы не жадные: представление для всех, бесплатно и эксклюзивно! Ведущая солистка — Ярина Анатольевна Федорова: маг-иллюзионист, зоолог, профессиональный раздражитель драконов, умница, красавица, кулинар от бога.

— Ярина, я тоже запрещаю тебе приближаться к виверне. Она боевая!

— Да, это же та самая. Мой малыш, сладкий, — воркую я и упрямо шлепаю к зеленому чуду. — Лапсик, соскучился, да?

— Стой полоумная! — нудит Амазон, сгребая меня в охапку.

Лапочка выпускает дым из носа и обнажает зубастую пасть.

— Ох, ничего себе какой у тебя налёт! Скоро камень зубной себе заграбастаешь, — широко улыбаюсь зверушке, а вот опешившего Язю, нагло отпихиваю от себя. — Ничего-ничего, сейчас мамка всё почистит, отмоем тебя. Ты, кстати, из наших или мальчик?

Когда мне что-то нужно, то этот маленький и упрямый танкер ни одна живая сила не способна остановить. Только чем ближе я подхожу к настороженно замершей животинке, тем больше она начинает рычать. Обернувшись, я понимаю, что вероятнее всего на Язерина, неотступно следующего за мной.

— Это мальчик, — бурчит он, хватая мою руку, но заметив, как острые шипы на морде Лапсика приобретают угрожающий вид, отступает: — Боевые виверны — опасны и неприручаемы. Она же тебя сожрет, в конце концов!

— Вот все обрадуются, что наконец от человечки избавились, — лаконично отвечаю я и пытаюсь погладить злую, но такую милую морду.

Махровый анекдот про мужика, выходившего льва, а потом встретившего его в саванне, вспоминается только когда ящерица странно ко мне принюхивается и резко подается назад.

«Вообще-то, лев из твоего тупого анекдота того мужика сожрал, потому что это был другой лев!» — пискнув, мозг резюмирует, что я дура и самоустраняется.

— Спокойно, малыш. Если тебе не нравится быть Лапсиком, давай имя поменяем? Может, Очаровашка?

Черный дым из ноздрей и раскрытая пасть. Ага… не нравится, значит.

— Шипастик? Халк? Анчоус? — последнее — это не я. Просто на стрессе солененького захотелось.

Виверна еще больше куксится и увеличивается в размере. Неужели я перепутала? Пытаюсь осторожно опустить руку, но стоит только пошевелить ладонью, как животинка начинает еще больше рычать и злиться.

Вот это па-па-по… попадос это, Ярина. Полный.

— Чья это виверна? Где хозяин? — от голоса Шарика, пусть и недовольного, но такого родного, коленки подкашиваются, и я готова плюхнуться прямо на траву.

Только не дают. Острый зеленый хвост со свистом пролетает перед моим носом и подставляется под падающий попец. Зажмуриваюсь, приземляясь на него, но ничего острого в булки не тыкается.

— Лапсик мой, — ручонки сами тянутся к гладкому хвосту, поглаживая своего спасителя.

«— У мать зеленый шкура. Я не узнать, но запах — как мать».

— Мамочки! Вы… вы слышали?! — взвизгиваю, не обращая внимания на злое шипение обоих братьев.

Нет, я, конечно, рада, что сам Светлоликий прискакал на выручку — то ли от ревности, то ли от вредности… но мне сейчас вообще не до них.

— Ты говорящий, что ли? Ты меня своей мамкой назвал? —