Читать книгу - "Мой галантный враг - Рексанна Бекнел"

Лиллиана не ответила и не оценила его неудачную попытку пошутить. Она была слишком подавлена воспоминаниями о своем пылком отклике на его ласки и слишком ошеломлена видом Корбетта в свете раннего утра, чтобы ясно мыслить. Корбетт был обнажен выше пояса; каждый мускул его тела четко выделялся и играл, когда Корбетт наклонялся за подкольчужником и надевал его на себя. Его черные волосы падали на лицо и буйной гривой рассыпались сзади, однако он явно не придавал никакого значения тому, как сейчас выглядит. Поведя плечами в подсохшей, а потому ставшей тесной тунике, он повернулся к Лиллиане:

— Быстро одевайся. Я буду ждать тебя снаружи, но не слишком долго, — предупредил он, и лицо его приняло суровое выражение. Застегнув пряжку на поясе, он помедлил. — Свою горестную повесть можешь рассказать отцу, но никому больше. Поняла? Во время встречи с Олдисом все свои жалобы держи при себе. Я не намерен из-за наших разногласий подвергать опасности моих людей.

Лиллиане хотелось осыпать его бранью. Он стоял перед ней, готовясь с таким спокойствием встретить этот день, как будто здесь в хижине не случилось ничего важного. И что было еще оскорбительней — он рассчитывал, что она будет молчать! Защищать его от ярости Олдиса! Гнев и боль отразились в глазах Лиллианы, когда Корбетт отодвинул сундук от двери и вышел, даже не оглянувшись.

Несколько долгих мгновений она просто лежала среди овечьих шкур; уж очень сильно было искушение пойти ему наперекор. Но мысль о том, что сэр Олдис и его люди застанут ее неодетой, заставила быстро вскочить. Платье не успело просохнуть, но Лиллиане пришлось натянуть его поверх рубашки, которая находилась в самом жалком состоянии. Вчера эту важную часть ее наряда без церемоний зашвырнули в дальний угол, и Лиллиану бросило в жар при воспоминании обо всем, что произошло потом.

Ни чулок, ни башмаков у Лиллианы не было — она потеряла их во время своего неудавшегося побега. Кое-как стянув платье обрывками шнурков, она попыталась хоть немного привести в порядок волосы, но, заслышав отдаленный стук копыт, бросила это занятие и поспешила вон из хижины.

Ее ослепили яркие лучи восходящего солнца. Земля была еще сырой и неприятно холодила босые ноги, но безоблачное небо сияло праздничной синевой. За пастбищами в переливах утреннего света грозно вздымался величественный Миддлинг-Стоун.

Корбетт разговаривал у сарая с небольшой группой своих людей. За исключением его самого и пожилого человека, осматривающего поврежденную ногу Кисмета, все были верхом. Сцена выглядела достаточно мирной, но как только в маленький двор въехал сэр Олдис в сопровождении восьми рыцарей, Лиллиана явственно ощутила приближение грозы.

— Я вижу, до вас дошла весть о благополучном возвращении леди Лиллианы, — начал Корбетт самым дружелюбным тоном. Такое дружелюбие бывает свойственно лишь тому, кто поистине не испытывает страха перед своим противником. В его словах не было угрозы, но, казалось, сама внушительность фигуры Корбетта и уверенности, с которой он держался, охладили пыл сэра Олдиса. Отряд из Оррика вдвое превосходил численностью свиту сэра Корбетта, но даже Лиллиане было ясно, что приближенные сэра Олдиса не рвутся скрестить мечи с более искушенными в воинском деле рыцарями.

Сэр Олдис сверкнул глазами на Корбетта, а затем метнул яростный взгляд в сторону девушки.

— И это, можно сказать, действительно благополучное возвращение? Леди Лиллиане не причинен… никакой ущерб? — спросил он с насмешкой.

Корбетт напрягся.

— Вы подвергаете сомнению честь этой благородной леди… сестры вашей собственной жены… прекрасной девушки, на которой я сегодня же намерен жениться? — На сей раз от его спокойных слов явно веяло опасностью.

Томительное мгновение двое мужчин в упор смотрели друг на друга.

— Под вопросом честь отнюдь не леди Лиллианы, — прервал молчание сэр Олдис.

— В таком случае, вероятно, моя?

Рыцари с обеих сторон пребывали в боевой готовности, и Лиллиана не сомневалась, что вот-вот завяжется бой. Пока она бежала к ним через двор, ей пришло в голову, что снова она подчиняется воле сэра Корбетта, но нельзя было допустить, чтобы из-за нее пролилась кровь.

— Остановитесь, сэр Олдис, прошу вас! — Она положила руку на уздечку его коня — такая маленькая и хрупкая в окружении могучих рыцарей. — Я цела и невредима, как вы сами можете видеть. И мое единственное желание — вернуться в дом отца.

Лиллиана знала, что сэр Корбетт не сводит с нее глаз, но не позволяла себе взглянуть в его сторону. Ее огромные янтарные глаза были прикованы к багровому лицу зятя. Сейчас требовалось одно: он должен оставить этот воинственный тон. Она понимала, что выглядит более чем неприлично — босая, с растрепанными волосами. Никогда прежде она не появлялась на людях в таком виде, и это обстоятельство не ускользнуло от внимания сэра Олдиса. Но, благодарение Богу, казалось, он вновь обдумал ситуацию и сменил в конце концов гнев на милость.

— Как пожелаете, Лиллиана. Но вашему жениху придется за многое держать ответ.

— У него захромала лошадь, — объяснила Лиллиана, бросая наконец взгляд на Корбетта.

К ее крайнему неудовольствию, тот чуть заметно улыбался, и Лиллиана с досады прикусила губу.

Она подыгрывала ему самым возмутительным образом, и Корбетт от души наслаждался этим! Ее до скрежета зубовного раздражало, что она вынуждена выступать в роли миротворца, когда самым большим ее желанием было увидеть как сэра Корбетта поставят на место. Тем не менее, если она не утихомирит сэра Олдиса, то не миновать кровопролития, а этого она не допустит.

— Нам еще повезло, что мы нашли здесь приют, — слабым голосом закончила Лиллиана.

Сэр Олдис в ответ лишь что-то невнятно пробурчал и жестом приказал одному из своих людей усадить девушку позади себя. Но когда они тронулись в путь, это была вполне мирная компания.

Полдень уже миновал, когда они наконец достигли Оррик-Касла. Унизительным было для Лиллианы такое возвращение: она сидела на лошади бочком, за спиной пожилого рыцаря; босые ноги каждому бросались в глаза, да еще эта грива всклокоченных каштановых волос. В полях было пусто, в деревнях тоже редко встречался прохожий. И только когда отряд вступил за стены замка, Лиллиана прочувствовала всю глубину своего позора. Все до последнего обитатели Оррика — ремесленники и слуги, вольные и крепостные — были одеты в свои лучшие наряды, готовясь повеселиться на пышной свадьбе дочерей старого лорда и поприсутствовать на церемонии представления нового лорда. И мало того, что ей пришлось пройти сквозь эту глазеющую толпу, — предстояло еще встретиться лицом к лицу с отцом и всеми высокородными гостями.

Гул приглушенных пересудов сопровождал процессию всадников, пока они продвигались через двор замка. Щеки Лиллианы горели лихорадочным румянцем, а в глазах блестели готовые пролиться слезы. Но она не станет плакать. Когда отряд подъехал ко входу в главную башню, она сидела, горделиво выпрямив спину и высоко подняв голову.