Читать книгу - "Зеленая клетка - Джес Лоури"

Цзы свалили свои припасы в шкафы как попало, без малейшего намека на порядок. Отсюда и этот гнилостный запах. Сморщенная, обмякшая морковь, превратившиеся в черную пушистую жижу помидоры, травы, ставшие единым неопознаваемым склизким месивом. Чем они вообще питались? Подобная расточительность шокирует, но у меня нет времени на разборки. Нужно срочно ставить еду на огонь.

К огромному облегчению, я нахожу банку с диким рисом, а неподалеку — стебель сельдерея, который еще можно реанимировать. Увядшая морковь придет в норму, как только напитается водой, да и найденный лук оказывается в приличном состоянии. Под раковиной, в прохладном месте, я даже натыкаюсь на банку с пригодными в пищу мучными червями. Они добавят белка и придадут блюду приятный ореховый привкус.

Первым делом я тщательно мою руки с мылом в горячей воде. Затем ставлю кастрюлю на огонь, использую пыльную ступку и пестик, чтобы растолочь рис, и быстро шинкую овощи вместе с чабрецом и орегано, которые сорвала у ручья. Я бросаю все это в кипящую воду вместе с промытыми мучными червями.

После этого я беру кастрюлю поменьше и ставлю кипятиться вторую порцию воды — для отвара из скользкого вяза.

Отец в шутку называл этот рецепт «помойным супом», когда учил меня его готовить. Когда отвар становится темным и концентрированным, я очищаю и мелко режу припасенное яблоко, бросая его туда же, чтобы заглушить горечь самого мощного слабительного, какое только можно найти в наших краях. Затем я выливаю получившуюся микстуру прямо в кастрюлю с рисом.

Пусть эти Цзы подавятся.

Я расхаживаю по кухне, ожидая их прихода, но вовремя одергиваю себя. Я одна в доме. Лучшего момента, чтобы заглянуть в мамин дневник, не найти.

Преодолевая ступеньки через одну, я поднимаюсь наверх и достаю записную книжку из-под матраса, с облегчением убедившись, что она на месте. Я открываю страницу, где выписаны все найденные мной буквы, за вычетом V-E-X.

Остается: HAROTIS.

Я возвращаюсь к началу дневника, бегло просматривая уже изученные страницы, чтобы убедиться, что система действительно работает. Ошибки реальны. И когда я дохожу до страниц, которые еще не исследовала, мне почти сразу попадается очередная нестыковка.

В заметке о мяте утверждается, что она обладает естественным магнитным полем, способным притягивать металлы. Абсурд. Стоит слегка присмотреться, как я замечаю более темную букву n в слове mint. Я заношу ее в свой список. Теперь у меня есть HAROTISN.

Кровь начинает пульсировать в венах. Я рассчитываю быстро найти остальные буквы, но следующие записи оказываются более туманными, а растения — менее знакомыми. Например, статья о зимолюбке гласит, что ее следует избегать при лечении почек, а в заметке оралии утверждается, что она является основным средством против наружных грибковых инфекций. Не зная наверняка, правдивы ли эти сведения, невозможно понять, служит ли едва заметное изменение толщины букв намеренной подсказкой. Сердце сжимается от тоски — если бы только у мамы было время завершить мое обучение!

В этот момент снизу доносится стук открывшейся входной двери.

Глава 20

Я запихиваю дневник под матрас Гриффона и мчусь вниз по лестнице, чувствуя головокружение от нахлынувшей тревоги. Стол уже накрыт, рагу из дикого риса вовсю булькает, а посреди кухни стоит Ярек, который кажется слишком огромным для этого пространства. Мой автоматический рефлекс, въевшийся в саму подкорку, срабатывает мгновенно: стать незаметной, сжаться.

Птичьи, иссиня-черные глаза Ярека переключаются с плиты на меня.

— Внутри Стены, — произносит он наше стандартное приветствие. А затем добавляет: — Пахнет неплохо.

Я киваю так резко, что это больше походит на спазм. Я никогда не оставалась с этим человеком наедине. Он высокий, за шесть футов, поджарый и жилистый. От постоянной работы на открытом воздухе его кожа сильно загорела. Он выглядит здоровым, чего не скажешь о его расположении духа, но есть что-то глубоко пугающее в том, как он держит свое тело в постоянном напряжении, двигая одними лишь глазами.

— Не бойся меня так, дитя. Я не кусаюсь. — Когда он улыбается, чрезмерно острые клыки опровергают его слова. — Налей-ка мне этого рагу. Давненько я не ел нормальной еды под этой крышей.

Всех детей в черте Стены учат готовить, делать заготовки и вести хозяйство. Если никто из семьи Цзы этим не занимается, то исключительно по собственному выбору, а не по незнанию. Я поворачиваюсь к плите и накладываю ему щедрую порцию. На задворках сознания вспыхивает тревожная мысль: не стоило добавлять слабительное в конджи. Это было малодушно и, что хуже всего, могло подвергнуть меня опасности. К тому же, это не вернет Венди ее палец.

— Ты копаешься как глупая овца, девчонка, — цедит он. — Живее накрывай.

После этих слов все мои сомнения испаряются без следа. Я с глухим стуком ставлю дымящуюся миску на стол.

— Да пребудет всегда в избытке.

Он тяжело опускается на стул. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь стуком ложки и чавканьем — он заталкивает конджи в рот с такой скоростью, словно кто-то собирается отобрать у него еду. Я нарочито медленно вожусь у плиты, проклиная правила приличия, которые обязывают домочадцев разделять трапезу, если они не заняты на работе.

Пока я тяну время, в мыслях всплывает образ Джонаса. Ярек ведь даже не знал моего брата-близнеца. Он без тени сомнения приговорил его к смерти на вершине Стены. Мой взгляд падает на нож у него на поясе, и я вспоминаю оленя, которого потрошила сегодня утром. Сколько времени мне понадобится, чтобы выхватить этот клинок из ножен и вонзить его Яреку прямо в горло?

Роуз! — я мысленно вскрикиваю, пугаясь собственных мыслей.

— Это что, яблоко? — Ярек поднимает на ложке кусочек плода, разглядывая его в тусклом свете, пробивающемся сквозь окно.

Я вздрагиваю, все еще не придя в себя от кровожадных фантазий.

— Да, — я с трудом сглатываю слюну и заходись в кашле, поперхнувшись. — Нашла одно на земле. Не хотелось переводить сладость.

Когда его глаза вновь устремляются на меня, я прикусываю язык. Технически я не солгала.

Ярек внезапно ерзает на стуле. Неужели скользкий вяз уже начал действовать? Но нет — он просто запускает руку в карман и достает серый лоскут ткани размером не больше ладони.

— Если тебе хочется настоящей сладости, попробуй вот это. — Он кладет лоскут на стол и разворачивает его. Внутри оказываются четыре дюймовые трубочки из цветного стекла: красная, фиолетовая, зеленая и такого оттенка синего, какого я никогда прежде не видела.

— Давай, — подмигивает он. — Это зу-зу.

Помня о том, что я сама подмешала в его