Читать книгу - "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью - Александра Каплунова"

Глава 38

Разумом, благо, все само пришло. Где склониться, где руки сложить, на каком шаге остановиться, чтоб батюшку моего здешнего встретить и не подойти ближе, чем дозволено. Видать, у этого ладного тельца впрямь была своя память, и за столько лет к отцу оно привыкло без всяких моих наущений.

Князь Ярослав спустился с коня тяжеловато. Не такой уж и молодой. И седины вон вдосталь в волосах.

С Арсланом обнялся первым. По спине постучал звучно.

— Здрав будь, светлый оглан. Доехал, слава богу.

— И ты здрав будь, княже. Ждали тебя.

И тогда уж он повернулся ко мне.

Я ждала пристального взгляда, рассматривания, какого-то особого отеческого ока. А он на меня поглядел просто. Тепло. Как глядит уставший с дороги отец, что и так знает, как его дочь выглядит, и потому видеть ее ему отрада, а не открытие.

— Ивушка, — позвал он, и голос его прозвучал по отечески тепло, пусть и бы на толику устало.

А имя это ласковое? Я бы и не догадалась Евпраксию так сократить. А тут вот как.

У меня на такую простоту в груди тоже теплом отозвалось. Никаких тебе лишних пиететов, расшаркиваний или еще каких натянутостей.

Князь тем временем шагнул ко мне и обнял.

И я, представьте, прижалась к нему, как, видать, прижималась эта девочка с детства. Лбом в плечо, точно в положенное место. Руки сами потянулись обнять и теснее прижать. Я даже сначала испугалась, словно не я сама этими руками руковожу. А после оставила это телу — пускай само отрабатывает заученное.

Князь меня по затылку погладил неспешно. Будто и не было между нами этого месяца с лишком.

— Поправилась, — сказал. — А боялся, после хвори в дороге слабой и еще пуще хрупкой найду.

— Я крепче, чем кажусь, батюшка, — отозвалась тихо и сама удивилась, как “батюшка” естественно слетело с языка.

Не догадался пока о подмене. Не почуял. Ничего у него во взгляде не дрогнуло… Ну, то есть дрогнуло, конечно, нежностью отцовской. А насчет того, что заместо дочки иная тут стоит, не шевельнулось ничего.

Я выдохнула про себя тихонько, чтобы никто не заметил.

Но тут теплую сцену разбавил тот, кого тут и вовсе быть не должно. Зазвучал со стороны этот гадливый (уже иначе не могла воспринимать) голос.

— Так это, стало быть, князь Ярославский? — пророкотал Бату, отлепляясь от стены и шагнув вперед, не дожидаясь представления. — Гляди-ка. А ведь говаривали, что князь велик, точно гора.

В воздухе повисло напряженным молчанием. Только перекати-поля не доставало. У князя за спиной из свиты двое мужиков аж дернулись — кто за рукоять у пояса, кто на ладонь к ножу. Ярославский народ шуток над своим князем не любил.

Арслан это тоже все отметил. Я едва ль не кожей почуяла, как в нем возмущение вскипело. Уж не знаю, как именно, потому что внешне-то он ни единым мускулом не дрогнул. Но в глазах такое выражение встало, как бывает у мужчин, прежде чем они рукой замахнуться.

Только оглан не ударил.

— Брат, — выговорил он ровно, и в слове этом прозвучала такая смурная тяжесть, что Бату на полшаге замер. — Князь Ярослав ко мне в дом пришел, под мою крышу, и встречу я его по всем законам гостеприимства. И вмешиваться в разговор хозяина и будущего его тестя никакими законами не предписано. Только после того, как я тебя сам представлю.

Бату ноздри раздул, но смолчал. Недовольный.

И пусть бы я ответ на свой вопрос в его покоях не получила, но вот он, похоже, сам напросился. Ведь Арслан брата только что при высоком госте на ступеньку ниже опустил. Прилюдно. По всем правилам. И сделал это так, что отвечать Бату было нечем, обычай у нас с ними тут общий, и он его знал не хуже Арслана.

— Дозволь, князь, — обернулся Арслан уж к Ярославу спокойно. — Брат мой старший, Бату. Темник ставки великого хана. Прибыл по случаю свадебному, родню повидать.

Князь поглядел на Бату внимательно, безо всякой улыбки или иной какой теплой эмоции. Только головой качнул, точно так, как кланяются, когда официально приветствуют, и не более.

Вот она, родная моя кровь. Пусть бы я и в чужом теле, а уже даже по этому одному жесту стало ясно, что норов у нас с ним один на двоих будет.

— Видим. Здрав будь, темник.

— И ты здрав будь, князь, — хмыкнул Бату, но уже безо всякой веселости. И язвить дальше не стал, получил, стало быть, острастку.

Арслан искоса бросил мне взгляд, наблюдал и за моей реакцией. Я ж, удостоверившись, что на нас никто не глядит, улыбнулась ему коротко и едва заметно качнула головой. Поддерживала. Правильно он себя ставил.

— Идем в терем, князь, — Арслан рукой указал на крыльцо. — Тебе с дороги отдохнуть и с дочерью побыть. Заждалась тебя.

— Заждалась, — кивнула я и улыбнулась батюшке. Получилось, кажется, без натуги.

Князь снова на меня поглядел тепло. Но словно бы с новой оценкой. Углядел чего, или я себя накручивала?

— Твоя правда, оглан, надобно мне с дочерью побыть, расспросить обо всем, — мягко произнес он. — Дай-ка, оглан, мне с ней час один. А потом и тебе ее верну. Там и к свадьбе готовиться станем.

— Бери, — без церемоний согласился Арслан. Я ж едва сдержала лицо. Распоряжаются, будто я чашка фарфоровая. Захотел — взял, захотел — на место поставил. Но, впрочем, промеж этих мужчин можно и спустить такие оговорки. — Тебе отведены синие покои, как главному моему гостю.

Арслан батюшку сам повел. Я ж пошла следом, и в груди у меня уже стучало как у того экзаменующегося, что первый-то раз, на письменном экзамене, преподавателя за нос провел, а на устный идет к тому же учителю. Впереди ждал меня приватный разговор, и я не знала, сколько в том будет мне помощи от телесной моей памяти.

Глава 39

Покои, что подготовили для моего князя-батюшки, выглядели вовсе не так, как в женском крыле. Все как-то более строго и аскетично, но при том со вкусом и удобством. А еще подумалось, что таки не просто так мне собственные покои изначально не выдали. Вон отцу-то сразу сообразили, а меня сколько дней мурыжили напоказ.

Возле окна стоял столик плетеный