Читать книгу - "Отец моего бывшего - Ауриния Лавр"

Но он приходил. Каждую среду. И это значило больше, чем любые слова.

Однажды, в конце августа, мы остались вдвоем на кухне — Саша ушел в кабинет ответить на звонок, Аня курила на балконе.

— Ева, — сказал Максим, не глядя на меня. Он мыл посуду — у Саши была посудомоечная машина за двести тысяч, но Максим принципиально мыл руками. — Можно вопрос?

— Конечно.

— Ты любишь его?

Простой вопрос. Тот же, что он задавал мне больше года назад — в кафе, когда все только начиналось.

— Да, — ответила я так же, как тогда.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

Он кивнул, не поворачиваясь. Поставил тарелку на сушилку, вытер руки полотенцем — медленно, тщательно, как будто это действие требовало полной концентрации.

— Я рад, — сказал он наконец. И повернулся. — Не полностью. Не так, как хотел бы. Но — рад. Потому что он другой человек рядом с тобой. Лучший. И он заслуживает быть лучшим.

— Ты тоже заслуживаешь.

— Я знаю. — он усмехнулся — Сашиной усмешкой. — Аня мне об этом напоминает ежедневно.

— Она мудрая женщина.

— Она сумасшедшая. Но в хорошем смысле. — он помолчал. — Ева, я не буду говорить, что все прошло. Иногда мне до сих пор... — он подбирал слово, — трудно. Видеть вас вместе. Знать, что ты — с ним. Но это уже не та боль. Не острая. Скорее — фоновая. Как старый перелом, который ноет в непогоду.

— Со временем будет ныть реже.

— Наверное. — он посмотрел мне в глаза. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты не сдалась. Ни когда я пытался вас разлучить, ни когда весь мир был против. За то, что ты честная — даже когда честность больнее лжи. И за то, что вернула мне отца.

У меня сжалось горло.

— Я не возвращала. Он всегда был твоим.

— Нет. — Максим покачал головой. — Семь лет его не было. Ни моим, ни своим. Ничьим. А потом появилась ты — и он вернулся. Не к тебе — к жизни. И ко мне тоже.

Я хотела ответить, но в кухню вернулся Саша — с телефоном в руке и хмурой складкой между бровей, которая означала рабочие проблемы.

— Все нормально? — спросил он, переводя взгляд с меня на Максима.

— Все нормально, пап, — сказал Максим. И добавил — буднично, как будто говорил это каждый день: — Ева, передай мне вон ту сковородку, я доделаю соус.

Саша посмотрел на нас — на своего сына и свою женщину, стоящих рядом на его кухне — и его лицо изменилось. Не резко, не драматично — просто мышцы расслабились, складка между бровей разгладилась, и он на секунду выглядел моложе своих лет. Моложе и — счастливее.

Глава 23. Кольцо

Осень пришла рано — уже в сентябре Москва покрылась золотом, и воздух стал таким прозрачным, каким бывает только в начале осени, когда лето еще не ушло, но уже собирает вещи.

Десять месяцев с момента моего возвращения. Полтора года отношений — если считать с первого поцелуя в офисе. Почти два — если считать с того взгляда на дне рождения Максима, который перевернул все.

Жизнь стала рутиной — в лучшем смысле этого слова. Не скучной рутиной, а той, которую создают люди, научившиеся жить вместе. Утренний кофе — он варил, я пила. Вечерние прогулки по набережной — когда погода позволяла. Работа — каждый в своем мире, но с общим языком. По средам — семейные ужины. По выходным — Лера с новым бойфрендом Димой, который был тихим программистом и смотрел на Леру с таким обожанием, что даже циничная Маргарита однажды прослезилась.

Саша начал рисовать.

Не проекты, не чертежи — рисовать. Карандашом, на бумаге, как двадцать лет назад. Я нашла его однажды утром в кабинете, он сидел за кульманом (тем самым, который Ольга поставила «как напоминание») и рисовал фасад здания, которого не существовало. Плавные линии, большие окна, крыша, уходящая в небо.

— Что это? — спросила я, стоя в дверях.

Он вздрогнул — не ожидал, что я увижу.

— Ничего. Просто... — он посмотрел на рисунок, потом на меня. — Просто захотелось.

— Покажи.

Он показал. Это был дом — не пентхаус, не элитный комплекс, а дом. Для жизни. Два этажа, дерево и камень, веранда вдоль всего фасада. Большие окна — от пола до потолка.

— Это похоже на... — я осеклась.

— На твой проект. Да. — он провел рукой по бумаге. — Я смотрел на твой паллиативный центр и подумал: ты строишь дома для чужих людей. А для нас — еще нет.

— Ты рисуешь нам дом?

— Я рисую идею, — сказал он осторожно. — Не предложение, не план. Просто... идею. На будущее. Когда-нибудь.

Я подошла ближе, села рядом, рассматривая рисунок. Его рука — уверенная на бумаге, неуверенная в жизни.

— Мне нравится веранда, — сказала я.

— Я знаю.

— И окна.

— Это твои окна. Я просто нарисовал их по-своему.

Я поцеловала его в плечо — туда, где рубашка пахла графитом и кедром.

— Рисуй дальше.

Он рисовал. Каждое утро — по часу, перед работой. Дом обрастал деталями: сад, гараж, мастерская для меня, кабинет для него, комната для гостей. Я не спрашивала, для кого еще, — потому что рядом с мастерской он нарисовал маленькую комнату с большим окном и низким подоконником, и в этой комнате не было рабочего стола.

Детская. Он рисовал детскую.

Предложение он сделал в октябре — без кольца, без ресторана, без свидетелей.

Мы стояли на крыше башни «Восток» — на той самой террасе, где он впервые позвал меня и где мы поцеловались во второй раз. Москва лежала внизу — осенняя, золотая, невозможно красивая в закатном свете.

— Ева, — сказал он.

— Да?

— Выходи за меня.

Без речи, без пафоса, без «ты — лучшее, что случилось в моей жизни». Просто три слова — произнесенные голосом, который дрожал, хотя он изо всех сил старался этого не показать.

— У тебя нет кольца, — сказала я.

— Нет. Я не успел. Я не планировал это — сейчас, здесь. Просто стоял рядом с тобой и подумал: зачем ждать? Я ждал семь лет, чтобы начать жить. Не хочу ждать ни дня больше.

— Ты — человек, который планирует все.

— Ты — человек, который ломает все мои планы.

Я смотрела на него — на его лицо в закатном свете, на серые глаза с синим отливом, на руки, которые не знали, куда деться, — и чувствовала такую полноту, что казалось, грудная клетка не выдержит.

— Да.

— Да?

— Да, Саша. Выхожу.

Он выдохнул — длинно, прерывисто,