Читать книгу - "Усни со мной - Алина Элис"

И вдруг она делает шаг и тянется ко мне. Сама.

Глава 17

Я кладу ему руку сбоку на шею, касаясь мизинцем ключицы.

— Так легче?

Воланд закрывает глаза, медленно выдыхает с низким, глубоким звуком. Подставляет шею под мою руку, ластится, как огромный хищник из семейства кошачьих.

— Да.

Я увидела, что с ним что-то не так ещё когда только зашла — кабинет как будто заполняли клубы тревоги и... боли? Меня саму чуть не снесло это болезненное поле — заныло в груди, обручем сковало горло. Это не просто отсутствие сна — должно быть что-то ещё, гораздо сильнее. Когда Воланд подошёл ближе, ощущение его растревоженности и страдания стало невыносимым — и почему-то я была уверена, что знаю, как это убрать.

— А так?

Я глажу чуть выше, около уха и волос. Пропускаю короткие волосы сквозь пальцы, чуть массирую кончиками кожу по кругу. Вижу, как вздрагивают его руки. Чувствую, как поле вокруг Воланда выравнивается, перестаёт искрить резкими всполохами.

— Хорошо.

— Хорошо, — я повторяю за ним эхом. Ощущаю, как пространство между нами успокаивается, становится размеренным и тягучим. Провожу ладонью по колючему, тёплому затылку, обвожу пальцами линию челюсти — в ней тоже много напряжения.

И замираю, когда он ловит мои пальцы и прижимает их к губам. Мягко целует, потом снова возвращает ладонь себе на шею.

— Почему так? — тёмные глаза жгут меня взглядом.

— Я... не знаю, — я выдыхаю почти шепотом, потому что он целует мне запястье, и потом тёплыми губами прижимается к чувствительному месту на внутренней стороне локтя. Медленно втягивает воздух, закрыв глаза.

Мы оба как в трансе. Воланд кладёт мне руки на спину, выше талии, и целует. Глубоко, жадно, в этот раз безо всякой неуклюжести. Скользит мне в рот языком, ласкает. Тяжёлые ладони давят на спину так сильно, что мне больно. Я двигаю плечами, и Воланд, кажется, понимает.

— Слишком сильно? — он ослабляет хватку. — Покажи как надо.

Всё происходящее — так же странно, как и возбуждающе. Пальцы покалывает, по позвоночнику волнами идёт тепло вниз, губы горят от поцелуев. Я неуверенно кладу руки поверх его ладоней.

— Вот так.

Воланд снова нетерпеливо сжимает меня за талию, но теперь куда бережнее и мягче. Его ладони скользят ниже, сжимаются на ягодицах. Одним резким движением он поднимает меня, и мы меняемся местами — теперь я сижу на краю стола, а он стоит, вклинившись между моих бёдер. Платье задралось, голые колени кажутся слишком вызывающе белыми. Он смотрит на них так ошарашенно, будто впервые увидел обнажённые женские ноги. Как заворожённый гладит белую кожу, поднимаясь выше по внутренней стороне бедра, но останавливается, коснувшись края белья. От этой паузы между бёдер разливается кипящая влага. Воланд целует меня снова, так напористо, что я откидываюсь назад, опираясь на руки.

Поцелуи опускаются ниже — дорожкой по шее, у ключицы, в вырез платья. Когда его ладонь накрывает грудь через бельё, у меня вырывается стон.

Я вцепляюсь ему в шею, стискиваю ногами так сильно, что чувствую его каменное возбуждение. Воланд глухо рычит, поднимает меня на руки и делает несколько шагов к стене. Спиной толкает неприметную серую дверь, которую до этого я и не видела.

И... мы оказываемся в его спальне. Ещё несколько шагов — и я в его постели. Воланд нависает сверху, придавливая меня своей тяжестью так, что тяжело дышать. Я чуть давлю ему в грудь — и он сразу понимает, приподнимается на локтях выше. Сминает меня в крепких, собственнических объятьях, продолжая целовать каждый сантиметр кожи: висок, за ухом, между ключиц. Рука скользит от бедра к талии, прямо под платьем. Я чувствую, как шершавые пальцы касаются резинки на трусиках и... он снова останавливается. Эта пытка становится настолько нестерпимой, что из меня вырывается всхлип. Мы оба по-прежнему одеты. Мне мешают эти слои ткани — невыносимо хочется касаться его горячей кожи всем телом, но я понимаю, что это может быть слишком для него. Всё происходящее — уже и так слишком.

Воланд, как будто услышав мои мысли, перекатывается набок и расстёгивает рубашку. Я не ошиблась про шрамы — ими покрыта половина живота и часть груди. Замирая, я веду пальцами по чуть выпуклым розоватым полоскам и полукружьям. Воланд сдирает платье вверх через голову, оставив меня в одном белье. С резким выдохом прижимается и замирает. Чувствую, как через него идут знакомые уже волны — горячие, неконтролируемые. Не двигаюсь. Наши губы снова сливаются. Его рука теперь уверенно скользит вниз, сдирает уже мокрые насквозь трусики. Я встречаю его пальцы хриплым стоном, спина выгибается сама собой.

Он как будто изучает, как нужно трогать, чередуя движения и ритм, но эти неискушённые ласки распаляют ещё сильнее. Когда терпеть становится совсем невозможно, и между бёдрами разливается пульсирующее предвкушение, он вдруг останавливается. Я слышу шелест разрываемой фольги. Воланд сгребает меня за затылок через волосы, целует, а потом одним коротким движением входит.

Весь мир сужается до нас двоих: вкуса его слюны, нашего сбитого горячего дыхания, плотной тяжести его тела, ритмичных толчков.

Сначала мы двигаемся медленно — ищем ритм, приноравливаемся друг к другу. И когда находим, наслаждение заполняет всё тело сплошным потоком. Воланд сгибает мои ноги в коленях, приподнимая, и ускоряется. С каждым его движением внизу живота нарастает чувственная пульсация. Ещё толчок, и внутри как будто взрывается фейерверк, разнося сладкие спазмы по всему телу. Через волны удовольствия я чувствую его последние жёсткие, глубокие толчки. Он скатывается с меня, оставаясь рядом, прижимает к себе.

Меня внезапно накрывает усталость. Веки становятся такими тяжёлыми, что открыть глаза кажется невозможным. Вокруг всё гаснет, и последнее, что я успеваю запомнить, вжимаясь в него спиной, — как тяжёлая мужская рука ложится мне на живот.

Я просыпаюсь и сразу понимаю где я, хотя в комнате ещё темно. Воланд спит, отодвинувшись на край кровати. Я понимаю почему, и не пытаюсь двигаться ближе, но не могу удержаться и невесомо провожу пальцами по чёрным волосам. Он совсем другой человек, когда спит. Нет ауры жёсткости, контроля, правил. Только живой, настоящий, тёплый мужчина. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тень на щеку. Интересно, как его зовут на самом деле?

Вчера, когда мы проваливались в эти опьяняющие чувства, где-то в подсознании сидел страх, что я могу пожалеть. Что я ввязываюсь во что-то, из чего будет очень сложно найти выход — и не из-за кого-то, а из-за меня самой.

Сейчас нет никаких сомнений