Читать книгу - "Сладкий папочка - Лиза Клейпас"

Я так быстро обернулась, что тому, кто стоял сзади, пришлось придержать меня за локти, чтобы я не упала.

– Харди!

Мужчин, даже очень средней наружности, сапоги, белая соломенная шляпа «резистол» и ладно скроенные джинсы превращают в ковбоев Мальборо. Все это преображает человека также, как смокинг. Харди же в этой одежде выглядел так, что только держись.

– Не стоит, – запротестовала я.

– Давно мы с тобой не виделись, – сказал Харди, принимая от продавщицы кулон. Она спросила, не нужен ли чек, на что Харди отрицательно покачал головой. Он жестом попросил меня повернуться к нему спиной, и я подчинилась, приподняв волосы сзади. Пальцы Харди слегка коснулись моей шеи, отчего по коже у меня побежал приятный холодок.

Благодаря Люку я получила сексуальную инициацию, но пробудить мою чувственность ему не удалось. Я распрощалась с девственностью в надежде успокоиться, обрести привязанность, опыт... но теперь, стоя возле Харди, я осознала всю глупость попыток заменить его кем-то другим. За исключением внешнего незначительного сходства у Люка с Харди не было ничего общего. Я с горечью спрашивала себя: неужели Харди так и будет всю жизнь стоять между мной и моими мужчинами, преследовать меня по пятам, словно призрак? Я не знала, как от него освободиться. Хотя он моим никогда даже не был.

– Ханна сказала, ты теперь живешь в городе, – заметила я и потрогала маленького серебряного броненосца, лежавшего в ямке у основания шеи.

Харди кивнул:

– У меня однокомнатная квартира. Маленькая, но в кои-то веки у меня появилось хоть какое-то личное пространство.

– Ты здесь не один?

Он кивнул:

– С Ханной и мальчишками. Они смотрят соревнования тяжеловозов.

– А я с мамой и Каррингтон. – Я почувствовала искушение рассказать ему о Луисе Сэдлеке и о том, как меня возмутило то, что мама удостоила его своим вниманием, но подумала, что каждый раз при встрече с Харди я взваливаю на него свои проблемы, и решила на сей раз не делать этого.

Небо потемнело и из бледно-лилового сделалось фиолетовым. Солнце стремительно как мяч летело вниз, и мне уже стало казаться, будто оно вот-вот отскочит от линии горизонта. Навес над танцплощадкой ярко освещали гирлянды больших белых лампочек, а музыканты кантри-банда тем временем во всю наяривали быстрый тустеп.

– Харди! – Рядом с Харди возникла Ханна с младшими братьями Риком и Кевином. Мальчишки были чумазыми, с перепачканными чем-то липким лицами. Улыбаясь во весь рот, они прыгали и галдели наперебой, что хотят пойти на соревнования по ловле бычков.

Эти соревнования всегда предваряли родео. Дети собирались на ринге и бегали за тремя резвыми бычками, к хвостам которых были привязаны желтые ленты. Каждый ребенок, которому удавалось ухватиться за ленту, получал чек на пять долларов.

– Привет, Либерти, – бросила мне Ханна и, не дожидаясь ответа, повернулась к брату: – Харди, им смерть как хочется пойти на ловлю бычков. Она вот-вот начнется. Можно их туда отвести?

Харди, покачав головой, с ленивой улыбкой посмотрел на троицу:

– Можно. Только смотрите там поосторожней, ребята.

Мальчишки с радостными воплями бросились бежать со всех ног, Ханна – за ними. Харди, посмеиваясь, смотрел им вслед.

– Мать шкуру с меня спустит, когда я приведу их в таком виде, провонявших навозом.

– Детям иногда нужно повозиться в грязи.

Улыбка Харди погрустнела.

– Вот и я матери твержу то же. Порой ее приходится уговаривать быть с ними помягче, позволить им лишний раз побегать, побыть мальчишками. Хоть бы...

Он заколебался, не решаясь продолжить. На его лбу прорезались хмурые складки.

– Что? – тихо спросила я. Я никогда раньше не слышала от Харди слов «хоть бы», с моих уст слетавших так часто и естественно.

Мы побрели без цели. Харди, подстраиваясь под меня, делал шаги поуже.

– Хоть бы она замуж вышла, теперь, когда отец благополучно сгинул навсегда, – договорил он. – Она имеет полное право с ним развестись. И если бы она нашла себе приличного мужчину для жизни, ей стало бы легче.

Не зная, что за преступление совершил их отец, что он сгинул навсегда, я никак не могла решить, что ответить, и в результате попыталась изобразить рассудительность и участие.

– Она все еще его любит?

– Нет, она боится его до смерти. Он бывал страшен, когда выпьет, словно мешок со змеями. А пил он почти всегда. Сколько помню, он из тюрьмы не вылезал... через год-два возвращался, бил мать, заделывал ей очередного ребенка и уезжал, прихватив с собой все наши денежки, обирая нас до последнего цента. Однажды, когда мне было одиннадцать, я попытался его остановить... Тогда-то и получил перелом носа. Однако когда он возвратился в следующий раз, я уже вырос и задал ему по первое число. Больше он нас не беспокоил.

Я с содроганием представила себе, как мисс Джуди, такую высокую и худую, бьют.

– Так почему же она не развелась с ним? – спросила я.

Харди мрачно улыбнулся:

– Священник из нашей церкви сказал матери, что если она разведется с мужем, какой бы он ни был изверг, то пойдет против Христа. Негоже, сказал он, ставить собственное благополучие выше преданности Иисусу.

– Окажись он на ее месте, небось по-другому заговорил бы.

– Я ходил к нему, чтобы вправить мозги. Но он уперся на своем, и все тут. Пришлось уйти, а то еще немного, и я свернул бы ему шею.

– Ох, Харди, – сказала я. Мое сердце от сострадания обливалось кровью. Я сразу же вспомнила о Люке и его беззаботной жизни, так не похожей на жизнь Харди. – Ну почему, почему у одних все в жизни замечательно, а у других хуже некуда? Почему некоторым всю жизнь приходится отчаянно бороться?

Харди пожал плечами:

– Никому не бывает легко всегда. Рано или поздно Господь заставляет расплачиваться за грехи.

– Ты должен прийти в «Агнец Божий» на Саут-стрит, – посоветовала я – Там он куда терпимее. Там он на некоторые грехи закрывает глаза, если приносишь на воскресный потлак жареную курицу.

Харди улыбнулся:

– Маленькая богохульница. – Мы остановились перед танцплощадкой под навесом. – Танцы паства «Агнца Божия», полагаю, тоже одобряет?

Я виновато понурилась:

– Думаю, да.

– Господи Иисусе, да ты почти методистка. Идем. – Ом взял меня за руку и повел к танцплощадке, на которой ритмично двигались парочки: два шага в медленном темпе, два шага – быстро. Танец был ловко придуман: сначала вы с партнером старательно держитесь друг от друга на расстоянии, а потом он вдруг обхватывает тебя за талию и начинает кружить, тесно прижимая к себе и тем самым заставляя краснеть. А потом это превращалось в нечто совершенно иное. Особенно если музыка играла медленная.