Читать книгу - "Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева"

а кому-то облегчая похмелье. Любопытным говорила, что в городе училась у аптекаря, оттого и знает, что может помочь при том или ином недуге.

Люди взамен давали Варе то самогон, то масло, а то и отрез ткани. Любые товары стали осенью 1918 года на вес золота. Бумажным деньгам никто больше не верил, обмен производился либо на зерно, либо на алкоголь.

Синицын после ареста владельцев молотилки вдруг получил сразу несколько анонимок, где одни обещали его скоро шлёпнуть, а другие раскрывали тайные схроны зажиточных кулаков, где было припасено неучтённое зерно.

Деревня раскололась и превратилась в место битвы враждующих сторон – зажиточных крестьян и местной голытьбы. Одни доносили на других и толпами шли вскрывать схроны соседей. При обыске у зажиточных крестьян нашли украденные части неисправных молотилок и оперативно их починили. Комитет бедноты изъял молотилки и постановил использовать их бесплатно всеми желающими в порядке очереди. Найденные излишки зерна были изъяты и позволили выполнить план по заготовкам за два месяца.

Бабы плакали, причитали, предрекали голод. В середине декабря до деревни добрались мешочники. Это были, как правило, предприимчивые городские мужики или крепкие бабы, таскавшие на спинах объемные мешки с товарами. Из Самары или Саратова везли соль, сахар, металлические ножи и столовые приборы, нитки, специи, керосиновые лампы, смазочные материалы, спички. Меняли в деревне на мясо, масло, сыр, овощи. Тащили на спине зерно, муку, творог обратно в город. В основном занимались этим для прокорма своей семьи, что-то продавали соседям. Некоторые потом втридорога сбывали продукты на городских рынках. Мешочников было много, иногда они передвигались группами, иногда поодиночке. Объявившись на деревенской площади, уходили вслед за хозяйками, заходили в дом и там выменивали необходимое на то, что было у крестьян в наличии из съестного.

Чем больше мешочников появлялось в деревне, тем больше одолевали людей голод и нужда. И именно они принесли в Васильевку тиф.

Первым заболел Синицын, вслед за ним – его домовая хозяйка Петровна. Продразвёрстка в селе приостановилась.

Федора, которая часто наведывалась к подружке, попросила Варю посмотреть, чем же болеет пожилая женщина. Лихорадка, бред и понос – эти симптомы ничего не сказали Варе про болезнь, и она лечила высокую температуру и несварение обычными травками. Первым сыпь, которая через неделю появилась у Петровны по всему телу, узнал Синицын. Он уже видел эти красные крупные волдыри в городе. В России уже вовсю бушевала масштабная эпидемия тифа.

Варя, которая уже семь дней ходила к Петровне и выхаживала её, свалилась через неделю. Федора отселила её в баню и строго-настрого запретила подходить к дочке.

По мере того, как росло количество заразившихся, росло и деревенское кладбище. Старые, больные, младенцы – тиф не щадил никого. Болезнь переносили вши, которые радостно запрыгивали с мешочников на румяных деревенских жителей и селились в деревенских избах. Федора побрила и Варю, и Лидочку наголо. Одежду стирала в керосине, на порог не пускала никого из чужих. Уже второй раз за год она выхаживала и девочку, и её мать.

Федора и спасла им жизнь. Она тщательно расспросила врача, приехавшего в Васильевку в связи с эпидемией тифа, и строго следовала его рекомендациям. Всю воду кипятила, тщательно мыла руки, благо Варя успела запасти за лето большой ящик мыла. Посуду протирала самогоном, а все матрасы вытащила на мороз и оставила там на три полных дня, чтобы вся живность, которая успела там завестись, подохла.

Тиф не пощадил Матрёнину мать, хотя больше из их семьи никто не заболел. Заразились все, кто менялся на продукты с мешочниками. Больше всего людей умирало в семьях бедняков, и это ещё больше обострило конфликт между ними и зажиточными крестьянами. Та туча, которая всё надвигалась на деревню, и появление которой предчувствовала Варя, наконец, достигла Васильевки и пролилась своим смертельным дождём.

Голод, зима, тиф обескровили деревню. Уже не казалась такой страшной ни советская власть, ни продразвёрстка. Прежняя Варенькина жизнь казалась сном. Она стала настоящей крестьянкой, и её настоящее происхождение выдавали только грамотная речь, изящное сложение да привычки, которые иногда прорывались сквозь тяжёлый ежедневный труд.

В начале зимы, когда Варя пошла на поправку от тяжелой болезни, Федора наконец-то вернула её в дом. Лидочка к тому моменту уже сделала свои первые шаги и вовсю бегала по избе от стенки до стенки, от печки к столу. Варя смотрела на неё, а потом на своё отражение в тёмном зимнем окне, и обессиленно закрывала глаза. Плакать сил не было. На неё глядела лысая худая женщина, которой было на вид никак не меньше тридцати лет. Кое-где на макушке волосы росли пучками и стояли торчком, что придавало Варе вид рассерженного воробушка. Обвисшие щёки, впалые глазницы, синие полукружья под ресницами. Смуглая кожа посерела, пятна от сыпи проходили очень медленно. Более всего Варенька жалела свою кудрявую тёмно-рыжую косу. Тонкая, как у воробышка, шея постоянно мёрзла, лишившись покрывала волос, и выглядела трогательно и нелепо. Худые пальцы постоянно перебирали травки, перетирали засушенные пучки, писали в тетради свои собственные заметки. Варя решилась вписать туда и свою страничку, выведя в самом верху три крупные буквы: «ТИФ». Записывала, пока помнила, симптомы, лечение, меры по предотвращению распространения болезни среди людей. Ничего тяжелее карандаша держать в руках сил не было.

Именно в это время Петровна, которая тоже чудом выжила в этом круговороте смертей и болезней, сообщила, что Матрёнин отец выдаёт дочь замуж. Новость потрясла всё село: траур по матери ещё не закончился, вся деревня замерла, ожидая окончания эпидемии. Шёл самый лютый и самый безнадёжный месяц зимы – январь. Впереди ещё столько времени холода и серости. Перед многими семьями замаячил голод, потому что солдаты выгребли последние припасы, и купить продуктов было не на что.

Что заставило отца выдать дочь замуж в самый разгар холодного ада нового, только начавшегося 1919 года? В Варином теле разгорелось едва заметное любопытство, но сил размышлять на эту тему не было. Она обессиленно закрыла глаза и погрузилась в дремоту. Старуха. Старуха она и есть. Зачем жить? Как жить? Где же ты, Толенька? Где ты, Мико? Как пережить эту зиму? Как спастись? Молчаливая молитва, повторяемая Варей из раза в раз, уже приелась и не достигала сердца. Весь мир был бел, холоден и безмолвен. Тогда Варя ещё не знала, что она в одном шаге от главного события в своей жизни.

Глава 13

Варя вышла на крыльцо, гремя вёдрами. Ежеутренний поход к деревенскому