Читать книгу - "Смена формы - Кэсси Александер"

потом послышался всхлип. Мы оба отпрыгнули. А потом снова раздался плач, кто-то давился слезами.

— Надо туда спуститься, — сказала я.

Олимпио яростно замотал головой:

— Звони в службу 911.

Я снова наклонилась к решётке:

— Вы меня слышите? — Плач стал громче. — Олимпио, как туда попасть?

Он вдруг рванулся ко мне и прикрыл мне рот ладонью:

— Не называй моё имя!

— Прости, прости. — Я встала, отряхнула колени. Должен же быть какой-то люк или спуск. — Покажи, где. Пожалуйста.

— Мы можем сказать остальным, — он махнул в сторону клиники.

— Да я еле-еле тебя убедила, что я не выдумываю, — возразила я. — И как часто сотрудники службы 911 вообще сюда приезжают?

Он сжал губы и переводил взгляд с меня на решётку, из-под которой всё ещё доносился плач.

— Хорошо. Я тебе покажу, за десять долларов.

5 Авторитет

6 Сынок

7 Но нет…

ГЛАВА 18

Мы пошли по улице, немного в сторону станции, потом свернули налево, и Олимпио остановился перед аптекой.

— Нам нужно пять долларов.

Я не была в том положении, чтобы отказывать ему в таких мелочах, и отдала ему те деньги, что не потратила сегодня утром на завтрак.

— Отлично. Стой тут, — бросил он и зашёл в магазин без меня.

Я осталась ждать под палящим солнцем. Как раз когда я начала подозревать, что он меня кинул и выскользнул через чёрный ход, Олимпио вернулся.

— Вот. — Он протянул мне маленький фонарик, без упаковки, зато с батарейками внутри и горсть мелочи. Я сунула сдачу обратно в карман, и он повёл меня дальше.

***

Мы прошли через несколько переулков, потом между домами, миновали ещё один проход и наконец оказались у широкого бетонного жёлоба, в который выходили ливнёвки. Он был такой огромный, будто его проложили для великанов. По обеим сторонам жёлоба тянулись самодельные навесы из кусков брезента. Мы быстро пробирались мимо них, стараясь не тревожить тех, кто дремал внутри.

— Это Текато-Таун, — объявил Олимпио. — Текато — это…

— Я знаю, кто такие текато, — оборвала я.

Мы начали спускаться по крутому, покрытому граффити склону, откидываясь назад, чтобы не потерять равновесие. Я мысленно порадовалась, что сегодня надела кроссовки. Повсюду валялись осколки стекла, как жаль, что не взяла перчатки.

— Твой дед мог бы их вылечить? — спросила я.

Олимпио хмыкнул, задумавшись.

— Нет. Вряд ли. Чтобы вылечиться, надо хотеть вылечиться. Я никогда не встречал текато, который хотел бы избавиться от зависимости до конца. Они все немножко влюблены в свой наркотик. А почему ты спрашиваешь?

Я мельком глянула на навесы, которые уже исчезали за бетонным краем горизонта.

— Мой брат. Он мог бы спать где-то там. — Скорее всего, он там не был, скорее всего, он ночевал в приюте для бездомных, но я специально не спрашивала, где он останавливается, когда видела его в последний раз.

Моя нога поехала по скользкой поверхности, и я едва не упала, чуть не выставив руку, чтобы удержаться.

— Чёрт!

— Значит, это твой призрак. Он тебя преследует, — спокойно сказал Олимпио, добежав до низа и сделав пару прыгающих шагов, чтобы приземлиться на испачканный грязью бетон. Я спустилась за ним, куда менее изящно.

— Может, тебе стоит сходить к моему деду. Даже если он не сможет помочь брату, он поможет тебе.

— С чего это мне нужна помощь?

— Он преследует тебя — твои тревоги. Он истощает твою энергию, он крадёт твой дух.

Я фыркнула:

— Да, значит он меня преследую много лет. — Я чуть было не рассказала про маму, но вовремя прикусила язык. Он был просто парень, ему не нужны были мои проблемы.

— Почему они не спят внизу? — спросила я, когда мы добрались до ровного дна жёлоба.

— Из-за ливневых паводков. Всё смывает. И нас тоже, если пойдёт дождь.

Хм. Сегодня, как всегда, было душно, но солнце по-прежнему палило.

Внизу мы направились к трём круглым металлическим туннелям, уходившим под улицу и дальше вниз. Они выглядели как начало какой-то мрачной шутки: будто дьявол предлагает тебе выбрать дверь.

— Откуда ты столько всего знаешь? — спросила я.

— Все тут играют в детстве. Когда ты маленький, тебе рассказывают истории про Ла Льорону, те самые, которыми мамы пугают, чтобы ты не ходил сюда. Когда становишься старше, приводишь сюда других ребят, чтобы побить их. — Мы сделали несколько шагов внутрь туннеля. — Он выходит на той стороне центра города. Я знаю, где выход, но никогда не проходил весь путь до конца.

Входы в туннели были покрыты граффити, на полу валялись камни и битое стекло. Я заметила оранжевый колпачок от инсулинового шприца.

Олимпио продолжал:

— Здесь много эха. Здесь точно обитают призраки. Хотя я иногда думал: а вдруг все эти звуки, которые ты слышала, были просто тем, что в конце туннеля кого-то избивали? — Он включил фонарик. — Теперь мы просто пойдём обратно тем же путём, только под землёй. Смотри под ноги, тут полно игл.

Мы шли медленно, пригнувшись, и перед каждым шагом водили фонариком по полу. Запах здесь стоял металлический, будто во рту чувствуешь вкус свежей крови, с примесью мокрой ржавчины. На полу валялись небольшие ветки, я гадала, откуда их принесло, где вообще ближайший парк? Ещё тут были презервативы, погнутые ложки, изредка попадались стреляные гильзы. Граффити предупреждали, что это территория «Трёх крестов», потом «Рейнас», потом шли другие имена, выцветшие и неразборчивые. Надписей было столько, что становилось ясно: на самом деле тут никто не правит.

— Почему она плачет? В твоих историях? — прошептала я Олимпио, и шёпот поплыл вокруг, словно эхо в дышащем лёгком.

— Кто-то убил её детей.

— Ослица?

— Нет. Ослиная Леди — она по ночам под вокзалом. Она другая. Кто-то застрелил её осла, а потом она сама стала им… Не спрашивай меня как. — Он обернулся, посветив фонариком себе в лицо: тени легли так жутко, что казалось, будто из темноты смотрит кто-то чужой. Он заговорил снова, медленно, будто ему стоило усилий объяснять всё тому, у кого, по его мнению, совсем нет воображения. — Ла Льорона влюбилась в того, кто её не любил. Она убила своих детей, чтобы быть с ним, но он всё равно её не полюбил. Тогда она покончила с собой, и теперь бродит у рек и хватает чужих детей. И это место иногда бывает похоже на реку.

Он опустил луч фонарика к полу и пошёл дальше.

— Это же старая легенда. Вроде бы она случилась где-то далеко отсюда?

— И что?

— Да просто… вряд ли она теперь бродит по ливнёвке там, где зимой бывает снег.

Олимпио бросил на меня сердитый