Читать книгу - "Обречённый быть обручённым - Татьяна Геннадьевна Абалова"

порадовало. Я ненавидела этот неприятный запах, намертво цепляющийся к вещам, стоит побыть в компании курильщика.

Кабинет оказался более обжитым. На огромном письменном столе были разложены карты Рока и приграничного Дальгера, где голубым цветом закрасили погибающее озеро. Лежащая на карте лупа и карандашные пометки свидетельствовали, что над чертежами работали. Я не стала рассматривать карты, так как все равно в них не разбиралась, но поняла, что кабинет – это излюбленное место Габриэля. Он сюда частенько заглядывал.

Не найдя ничего интересного под картами и в ящиках стола, я направилась в соседнее помещение. Вряд ли Габриэль озаботился наполнением здешней библиотеки, если избрал замок жильем лишь для видимости. А значит, все те книги, что хранились в высоченных шкафах, достались ему в наследство от предыдущих хозяев.

Я стояла посреди огромного помещения со стеклянным плафоном вместо крыши. Задрав голову, смотрела на потемневшие от времени корешки книг, до которых давно никто не дотрагивался. Не верилось, что здесь будет храниться что–то современное. Было заметно, что в замке нет любителей чтения, хотя мягкие диваны и кресла у камина располагали к приятному проведению времени с книгой. Чистота и порядок. Нет ни раскрытой книги, ни валяющейся без дела закладки.

Я прошлась по кругу и собиралась уже покинуть библиотеку, как заметила за шкафом, стоящим у окна, край письменного стола. Эта скрытная ниша не была заметна от двери и являл собой местечко, где легко можно спрятаться от любопытных глаз. К нему я и направилась.

Глава 19. Друг или враг?

И что? Именно в нише я нашла то, что искала: газетные вырезки, вклеенные в альбом. В таком обычно хранятся приятные сердцу женские штучки: открытки, любовные записки и рисунки голубков с сердечками. Вызывало подозрение уже то, что альбом был тщательно спрятан. И если бы не мое любопытство, я ни за что не догадалась бы отогнуть краешек ковра и заглянуть под него.

Нет, альбом не был виден снаружи, но я нашла в бумажной урне обрезки газет, а потому заинтересовалась, кто и что вырезал и куда вырезанное делось. Я выдвинула все ящики и даже залезла под письменный стол, чтобы осмотреть дно. Вдруг там был организован тайник? Вот тогда и наткнулась на вздувшийся край ковра.

В груди бешено колотилось сердце. Я хотела открыть альбом и боялась это сделать. Что я там увижу? Не изменят ли найденные сведения мое отношение к Габриэлю? Как же я хотела верить, что он честен со мной! Но в то же время я помнила его безумный взгляд, когда он еще не завершил превращение из дракона в человека. Именно с таким взглядом и творят нехорошие дела.

Я открыла первую страницу и сразу же наткнулась на кричащий заголовок, вырезанный из газеты. «Смерть во время свадебного путешествия! Невеста подавилась жемчужиной!»

Жемчужина? Откуда в устричной раковине жемчужина? Неужели, подавая молодоженам устриц, повар не удосужился проверить каждую раковину на наличие посторонних образований? Или ее специально подложили? Как же все подозрительно!

Я всегда жила вдали от моря и мало разбиралась в морских продуктах. Поэтому понятия не имела, какой величины может быть жемчужина в устрице, и как блюдо готовят перед подачей на стол. Слышала только, что саму устрицу нужно полить лимонным соком и одним движением проглотить скользкое желе. Бр–р–р… Даже когда представляла процесс поедания экзотического продукта, к горлу подкатывала тошнота.

Я еще раз взглянула на фотографию, сопровождаемую статьей. Наши газеты еще не достигли того качества, чтобы изображения были четкими, поэтому я с трудом признала в молодом человеке, стоящем об руку с девушкой в свадебном платье, Габриэля.

Конечно же, его первой жене я уделила больше внимания, чем Рошу, отметив, что ее свадебное платье было шикарным. Кружева, атлас, россыпь драгоценностей, как на ткани, так и в зоне декольте. Но из–за обилия кружев на голове трудно было разглядеть ее лицо. И если Рош широко улыбался, то невеста казалось растерянной и… расстроенной.

Не знаю, так ли было на самом деле, или фотограф замучил молодоженов, ведь для хорошего качества дагерротипа нужно было замереть в одной позе чуть ли не на час. Тут у кого угодно схлынет улыбка, и на глаза навернутся слезы, ведь стоит моргнуть, чтобы испортить снимок. И начинай все заново.

Только я собралась прочесть статью, как скрипнула входная дверь. Я напряглась. Я находилась в дурацком положении: мало того, что в моих руках был чужой альбом, так еще не удосужилась вылезти из–под стола. Начать выбираться сейчас – однозначно привлечь к себе внимание. А вдруг это Андре? Тогда «граф» не обойдется тасканием меня за ворот халата, ведь он поймает меня на горяченьком. Ну и что, что я будущая леди Лавкрафт? Он же об этом не знает.

В общем, я находилась в такой ситуации, что могла не дожить до счастливого дня бракосочетания с Габриэлем. Поэтому решила оставаться на месте. Вдруг в тайную нишу никто не заглянет?

Я превратилась в слуховой рожок. Я помню такой у деда. Он приставлял его к уху, чтобы лучше слышать, как его костерит бабушка. Не знаю, какие чувства их связывали, но к концу жизни, когда дед превратился в редкую зануду и говорил так громко, что мы едва не оглохли, в бабушкиных глазах большой любви я не видела.

Вот еще одна правда жизни. То, что мы испытываем в молодости, зачастую приобретает совсем иные черты к старости. Сейчас бабушка вряд ли решилась бы пойти к деду по канату. Хотя, откуда мне знать, что происходило в ее душе на самом деле, когда она видела угасание родного человека? Вдруг это было завуалированное отчаяние?

Я по легким шагам поняла, что в комнату вошла женщина. Женщина?! Но до сих пор я считала себя единственной обитательницей слабого пола в стенах замка. Я перестала дышать, слыша, как она приближается к моему убежищу. Единственное, что мне пришло на ум, еще глубже забиться под стол, благо, тот был большим и основательным. Чтобы увидеть меня, незнакомка должна была встать на колени или сильно наклониться.

Но как же сейчас все выглядело подозрительно! Вкупе с рассказом старого Фоки о пытках в подземелье, свободно блуждающая по замку женщина ломала картину уединенного образа жизни графа Теодора. Не эта ли «тайна» заставила Андре вытрясти из меня дух? Я слабо верила, что Габриэль знал о существовании женщины.

Из своего укрытия я видела только край ее платья и изредка мелькающую в складках подола туфельку. Незнакомка