Читать книгу - "Диагноз «Неверный» - Лина Мак"

всю жизнь люблю только тебя. Я готов всё отдать, чтобы вы не уезжали. Я прошу тебя подумать. Пока прошу».

— Вот же… — Со злостью комкаю открытку и цветы хочу выкинуть в окно, но пока дохожу до него, понимаю, что цветы не виноваты в идиотизме Рысева.

Просит он, пока!

Глава 26

— Лар, тебе не кажется, что ты какая-то слишком растерянная последнее время?

Люба сидит напротив меня в моём кабинете, а я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Я себя давно не чувствовала такой… Я даже не могу описать свои ощущения.

— Люб, ты ко мне пришла, чтобы спросить, почему я такая растерянная? — улыбаюсь я подруге, пытаясь скрыть нервную дрожь за перекладыванием бумажек и медкарт.

— Я пришла к тебе, потому что у меня осталась одна. — Люба хмурится и немного бледнеет. — Слушай, а менопауза может наступать в сорок?

Вопрос Любы застигает меня врасплох. Я даже растерялась от него. Смотрю на неё и совершенно не понимаю, при чём тут менопауза.

— А что тебя заставило думать о менопаузе? — Я беру её за руку и сама, задрав рукав, надеваю манжету, чтобы измерить давление.

— Да меня в последнее время то в жар бросает, то в холод, — вполне серьёзно отвечает Люба.

— Ну, с твоим Ветром это не удивительно, — поддеваю я её. — А теперь помолчи. Дай давление измерить.

Немного повышенное, но для Любиного возраста вполне нормальное отклонение. А вот её бледность нервирует.

— Давай-ка на кресло, дорогая моя, — командую, снимая манжет. — А после сходишь ещё и анализы сдашь. Они примут, но результат будет только через неделю.

— Через неделю будет Восьмое марта, — улыбается Люба.

— Ну вот и сделаешь подарок своему Ветру. Не отлынивай давай. На кресло живо. — Я подталкиваю её, а сама готовлюсь, чтобы взять мазки.

— Как же я люблю все эти процедуры, — шипит Люба, но на кресло лезет.

Я только улыбаюсь на её бурчание. Осматриваю. Смущает, что матка немного увеличена, но у Любы должны быть месячные в это время. Поэтому решаю промолчать. А вот в анализах пишу дополнительную графу.

— И всё? — хмуриться Люба, когда я отхожу от неё и снимаю перчатки.

— А что ещё? — отворачиваюсь я.

— Лар, ты не придуривайся. Говори давай. — Люба злиться, а я думаю, что мои предположения правильные. — Где твои наставления, как нужно себя вести и как предохраняться?

— Люба, судя по тому, что Семён тебя не отпускает от себя надолго, то мои советы будут немного некстати.

— Семён меня не отпускает от себя, потому что прошлое наших родителей решило нас догнать. Но спасибо Руслану да папе, что всё смогли решить быстро. Этих мужиков не убедить в том, что всё нормально. Поэтому приходится переждать их приступ повышенной ответственности, — спокойно рассказывает Люба, но теперь хмуриться начинаю я.

— Какое прошлое? И при чём тут Руслан?

— Благодаря Руслану смогли найти нужную информацию и достаточно быстро, — отмахивается Люба. — Я не вникала, но Семён с папой ему очень благодарны.

— Кто бы сомневался, — кривлюсь и наклоняюсь, чтобы записать всё, что нужно сделать Любе.

— Лар, тебе не кажется, что пора уже определиться? — Люба опирается о стол локтем и наклоняется ближе ко мне.

— Не поняла? — Внутри всё леденеет от предполагаемого ответа Любы, но и без него уже не выйдет разговора.

— Ты взрослая, состоявшаяся женщина, — начинает перечислять Люба. — У тебя красавица-дочь, замечательные, любящие родители. И даже со свёкрами ты сохранила отличные отношения. Так скажи мне, почему я не вижу радости в твоих глазах? Особенно сейчас, когда на твоём горизонте появился красавец Иволгин.

— Я… — и замолкаю.

Что я ей могу ответить? Смотрю на Любу и почему-то хочу, чтобы она сейчас же ушла.

— Ты, Лара, — горькая усмешка касается её губ. — Тебе его не жаль?

— Кого? — хрипло спрашиваю.

— Обоих.

Молчу. Смотрю на Любу и молюсь, чтобы кто-то сейчас зашёл и сказал, что срочно нужна моя помощь. Иначе я не сдержусь.

— Лара, ты у меня осталась одна, — голос Любы надрывается, но она быстро берёт себя в руки. — Аллочка неизвестно когда вернётся. И вернётся ли вообще. Судя по тому, что Дикоев собирает вкладываться здесь в какой-то бизнес, то мы её увидим нескоро. — От этих слов становится ещё хуже. — А теперь и ты решила непонятно чем заняться.

— С чего ты…

— Тебя сдала Тома, — хмыкает Люба. — Я уже знаю, что ты собираешься переезжать. Но вот скажи мне, ты далеко смогла убежать от себя? Хорошо тебе с ним?

— Он меня любит, — отвечаю слишком резко, но сдержаться не могу.

— Молодец, — Люба хлопает в ладоши. — Пусть возьмёт с полки пирожок.

— Ты знаешь, у тебя стала манера общения, как у Ветрова.

— Ну так мы с ним живём под одной крышей. — При упоминании Семёна улыбка Любы становится теплее, а я снова злюсь.

— Люб, вот тебе направления, — протягиваю ей бумаги, стараясь перевести тему. — Можешь часть сдать сегодня. Остальное — завтра с утра.

— Самое тупое съезжание с темы, Лар, — начинает смеяться Люба.

— Люба! — выкрикиваю я. — Я не хочу разговаривать о своей личной жизни. Ни с кем!

— И так было всегда, ты замечала? — Люба — само спокойствие. Я и забыла, что она часто видит намного больше, чем может показать. — Ты мастерски можешь помочь и выслушать. Протянуть руку помощи. Ткнуть носом и заставить посмотреть на ситуацию с другой стороны. Но сама совершенно не умеешь принимать помощь и просить о ней. Ты будто маленькая девочка, что стоит растерянная и не знает, куда ей идти, потому что забыла адрес.

— Какой адрес, Люба?

— Тот, где живёт твоё сердце, Лара, — вздыхает Люба и, встав со стула, идёт на выход.

— Что? — шокированно смотрю на неё я.

— Ты знаешь, я бы на твоём месте не напивалась бы, а просто села и поговорила с ним. Честно и без показухи, — говорит Люба ещё спокойнее, а я закипаю. — Всю свою боль, ненависть и брезгливость — всё высказала. Я надеялась увидеть тебя снова счастливой с этим Артёмом. Но ты становишься только холоднее. Будто замораживаешь себя.

— Люба, это не твоё дело, — шиплю я на подругу.

Понимаю, что обижаю её, но не могу ничего поделать.

— Конечно, не моё. Оно только твоё. — Люба выходит за дверь, а я чувствую, что по щеке стекает слеза. — Забыла добавить, — дверь резко открывается, и в кабинет пролазит голова Любы, — я всегда считала тебя самой счастливой среди нас троих и тихо радовалась вашему счастью. Но то, что вы сейчас делаете с Рысевым, к хорошему не приведёт. Поверь,