Читать книгу - "Развод по-семейному. Разорванные узы - Марта Левина"

глаза, чувствуя, как подступают слезы. Нет. Не буду. Я уже выплакала все, что могла, за последние дни. Больше не осталось.

Как жить дальше?

Как просто встать утром, умыться, сварить кофе, пойти на работу, улыбаться коллегам, делать вид, что все в порядке?

Как смотреть в зеркало и не задаваться вопросом: чье лицо смотрит на меня в ответ?

Чья я дочь?

Откуда я взялась?

Отец не успел рассказать. Или не захотел. Сказал только: «Прости, Златочка». И умер.

Усталость накатывает тяжелой волной.

Я не спала нормально уже несколько ночей. Только урывками, проваливаясь в беспокойную дремоту и просыпаясь от собственных мыслей.

Веки становятся свинцовыми. Сопротивляться бессмысленно.

Я проваливаюсь в темноту.

* * *

Резкий звонок вырывает меня из сна.

Я вскакиваю, не понимая, то ли звонит телефон, то ли это звонок в дверь.

За окном уже темно. Сколько я проспала? Телефон показывает восемь вечера. Четыре часа.

Звонок повторяется.

Я встаю, поправляю измятую футболку и бреду к двери, не удосужившись даже посмотреть в глазок.

Наверное, Артем. Или курьер с какой-нибудь посылкой, про которую я забыла.

Открываю дверь и застываю.

На пороге стоит Яков Александрович.

В безупречно сидящем темно-синем костюме, с легкой улыбкой на губах.

Яков Александрович, с которым мы только позавчера вернулись из командировки.

— Добрый вечер, Злата, — тихо и мягко говорит он.

Я моргаю, пытаясь сообразить, что происходит. Он здесь. У моей двери. В восемь вечера.

— Я подумал... — Он делает паузу, изучая мое лицо. — Тебе нужно немного отвлечься. Есть одно неплохое место неподалеку.

Мой мозг отказывается работать.

Слова застревают где-то в горле.

Яков Александрович смотрит на меня, ожидая ответа.

А я стою на пороге собственной квартиры сонная, с опухшими от слез глазами и помятой футболке.

И не могу выдавить из себя ни звука.

Глава 37 Злата

— Я пройду? — нарушает молчание Яков.

Мне ничего не остается, как впустить его в квартиру. Я быстро пытаюсь прийти в себя, но голова раскалывается на части.

— Я, наверное, не смогу составить вам компанию. Я … Мне как-то не до ресторанов.

— Отговорки не принимаются.

— Но Яков!

— Злата. Я все прекрасно понимаю. И знаю, что ты хочешь сказать. Давай сделаем так, ты все это сказала, я выслушал, мы обменялись мнениями. А теперь ты просто собираешься, и мы едем.

Я понимаю, что спорить с ним бесполезно и лучше согласится. Чем пытаться убедить, что я не в состоянии.

— Может, кофе, пока я собираюсь? — предлагаю ему и иду в кухню.

Яков следует за мной.

Я быстро варю кофе и скрываюсь в своей комнате.

Но почему он пришел именно сейчас, когда мне так плохо? И так тошно?

Пока выбираю, что же надеть, понимаю, что совершенно не хочу выглядеть привлекательно. Пусть видит реалии, если уж так ему хочется поужинать со мной.

А может он хочет обсудить какие-нибудь рабочие вопросы?

Так, Злата, не надо себя обманывать.

Никакие рабочие вопросы он обсуждать не собирается. И ты прекрасно это понимаешь.

И хватит думать о том, что его интересует только работа. Забыла уже, как он навешал Артему? И это была не просто забота.

Но думать об этом мне совершенно не хочется.

Нужно собраться с силами, с духом и просто это пережить.

Я выхожу из комнаты. Яков стоит в коридоре и рассматривает картину, которую когда-то нарисовала моя дочь.

— Это рисунок моей дочери, — безэмоциональным тоном сообщаю я.

— Ей было сложно в тот период. Несчастная любовь? — бросает на меня взгляд.

— Да, первая влюбленность, страдания, переживания — вот все вылилось в такое изображение.

— У нее талант. Она как-то развивает его?

— Нет. Бросила. Она хоть и творческая натура, но уже чем только не занималась. И пока не может определиться. Теперь она ходит в гончарную мастерскую.

— Это нормально в ее возрасте искать себя.

Я согласно киваю. Обуваюсь и мы выходим из квартиры.

— Предлагаю прогуляться до этого места. Здесь недалеко.

Я ничего не говорю, просто киваю. Говорить сложно. И вообще хочется помолчать.

Мы идем молча. Яков, наверное, понимает, насколько мне нелегко и не настаивает на беседе.

Пока мы идем, я совершенно не чувствую дискомфорта. Наша прогулка настолько приятная, что мне даже хочется, чтобы она не заканчивалась.

* * *

Ресторан оказывается тихим, уютным. Яков выбрал столик в углу, подальше от других посетителей. Я благодарна ему за это.

— Что будешь? — спрашивает он, протягивая мне меню.

Я смотрю на строчки, но они расплываются перед глазами. Читать не получается.

— Закажите за меня. Мне все равно.

Он кивает, не настаивая. Общается с официантом, а я просто сижу и смотрю в окно. На улице темно и как-то безрадостно.

А у меня такое ощущение, что я застряла в каком-то параллельном мире, где все движется медленно и болезненно.

— Злата, — тихо произносит Яков. — Как ты? Держишься?

Я перевожу на него взгляд. В его глазах нет обычной жесткости. Только участие. И от этого участия внутри становится теплее.

Держусь, — коротко отвечаю. — А что мне еще остается?

— Ты не обязана быть сильной постоянно.

Я усмехаюсь.

— Обязана. Похороны нужно организовать. Документы собрать. Все оформить. Мать отказалась этим заниматься. Брат и сестра тоже устранились. Так что выбора нет.

— Твоя мать... - начинает он, но я перебиваю.

— Она считает, что раз он изменял ей когда-то, то пусть другая семья и хоронит. Только вот другой семьи нет. Сын? Но он еще не знает, что отца…, - комок подкатывает к горлу и мне становится трудно говорить. — Что отца больше нет.

Яков молчит. Официант приносит воду и вино. Я машинально беру бокал, делаю глоток.

— Ты справишься, — говорит он уверенно. — Ты сильная.

— Я не сильная, — тихо произношу. — Я просто делаю то, что нужно. Потому что больше некому.

Он протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь. Тепло его пальцев неожиданно успокаивает.

— Если нужна помощь — скажи. Любая.

Я смотрю на его руку. Хочу отдернуть, но не могу.

Слишком устала.

Слишком много всего навалилось.

— Яков... - начинаю я и снова чувствую, как к горлу подкатывает ком. — Он... перед смертью... он сказал мне кое-что.

Он ждет. Внимательно смотрит на меня и не торопит.

— Он сказал, что я приемная дочь, — выдыхаю наконец. — Что они с мамой удочерили меня. И больше никто об этом не знает. Ни брат, ни сестра. Только они двое.

Слова вырываются сами, и я уже не могу остановиться.

— Я всю жизнь думала, что я их дочь. А оказывается... - голос