Читать книгу - "Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова"

Левашёв поклонился в ответ. Самообладания и ему было не занимать — однако же он понимал, что Шувалов и Шаинский видели больше и так просто это дело не оставят.

— Мне показалось, Софи, что вы плакали, — заметил Шувалов. — И являясь вашим женихом, я обязан спросить вас…

— Вам именно что показалось, сударь, — отчётливо проговорила мадемуазель Нарышкина. — Прекратим этот пустой разговор; надеюсь, вы не откажете проводить меня к дому Нессельроде: я всё ещё боюсь поскользнуться снова.

— Извольте, — невозмутимо отозвался Шувалов, предлагая Софье руку.

Они направились вперёд; Шаинский с Левашёвым следовали позади. Владимир чувствовал на себе недоумевающе-презрительный взгляд бывшего однокорытника и ждал, что будет дальше.

***

Ожидание оказалось недолгим, хотя вечер кончился совсем не так, как предполагал Владимир. Софья Дмитриевна всё время держалась, как обычно, была весела, любезна, оживлена. Она болтала со знакомыми, отвечала на расспросы о матушке, танцевала. Левашёв же томился ожиданием: его не особенно волновало, на что там решится граф Шувалов — зато он ужасно досадовал, что тот прервал их с Софи объяснение на самом волнующем моменте!

Владимир едва мог заставить себя быть внимательным с окружающими дамами — он непрестанно следил глазами за Софьей, хмурился и сердился на себя. Право же, если он будет навязчив — ещё и успеет ей надоесть! Он сделал над собой усилие и перестал преследовать её взглядом. Софья Нарышкина тоже не смотрела на него; впрочем, Левашёв расслышал, что и граф Шувалов в ответ на свои комплименты несколько раз получил от неё язвительную отповедь.

— Я вижу, Софья Дмитриевна, вы нынче не расположены к беседе, — донёсся до Владимира голос Шувалова. — Не хотелось бы вам докучать…

— Я расположена именно к беседе, а не навязчивым повторениям одних и тех же слов при каждой встрече. Неужели вы не понимаете, что это скучно?

— Но, Софи… — пробормотал несчастный жених, — что бы я не сказал, вам всё не по душе!

— Вот и молчите!

Она раздражённо отвернулась и встретилась взглядом с Левашёвым. Владимир слегка улыбнулся и собирался уже отступить за колонну, чтобы не смущать Софью Дмитриевну — но та бросила своего понурого кавалера и подошла.

— Надеюсь, мы не будет друг друга избегать, Владимир Андреевич? — строго спросила она.

— Это было бы моим величайшим несчастьем, — произнёс в ответ Левашёв, надеясь, что его взгляд достаточно красноречив.

Позже, танцуя с Софьей Дмитриевной мазурку, Левашёв ощущал себя совершенно счастливым. Ожидание вызова на дуэль, любовь — как он уже не сомневался — Софи Нарышкиной, предстоящие разговоры в свете об их безумном романе — всё это горячило его кровь, заставляло чувствовать всеми фибрами души и тела, что он живёт. Живёт по-настоящему, а не прозябает, вечно сдерживая себя и пытаясь всем угодить. И ему было невыносимо представлять, что скоро придётся вернуться домой, выслушивать рассказы Елены о детях, ловить подозрительные взоры Катерины Фёдоровны, делать скорбную мину. Как же ему всё это опостылело! Да ещё теперь в его сердце таился постоянный страх возможного спасения Анны. Ночами Владимир не спал, прислушиваясь: не идёт ли за ним квартальный надзиратель? Даже Денис сделался ему подозрителен. Тот тоже беспрестанно нервничал — из-за своей возлюбленной, горничной Любы, что не очень-то поддавалась на его ухаживания. А с тех пор, как произошёл пожар, Левашёв знал, что сватовство Дениса к Любе зашло в тупик. Денис ходил мрачный, на барина смотрел волком, а то и откровенно дерзил. Владимир не решался его одёргивать, опасаясь, что наперсник не выдержит, сорвётся и случайно выдаст их обоих.

И только здесь, среди светских приятелей, которые относились к нему тепло и с уважением, Левашёв ненадолго успокаивался и забывал о своих тревогах. А уж стоило ему ощутить в своей ладони крошечную ручку Софьи Нарышкиной, обхватить в танце её стан — его душа парила и страхи пропадали, будто их и не было — до тех пор, пока Левашёв снова не оказывался в одиночестве.

***

Сидя в малой гостиной графини Нессельроде и болтая с четой Рихтер и госпожой Завадской, Всеслав Полоцкий исподволь наблюдал за графом Левашёвым. Он мог бы поклясться, что тот далеко не так уверен в себе и спокоен, как хотел бы казаться. Но, скорее всего, его волнение связано было не с Анной: ухаживания Левашёва за молодой Софьей Нарышкиной стали уже совершенно заметны. Сплетен об этой паре Полоцкий пока не слышал, да его это и не интересовало. Лишь бы только Левашёв не добрался до Анны раньше его, Всеслава.

Графиня Левашёва будто канула в воду. Данила, полный раскаяния, остался на всю ночь около дома госпожи Лялиной. Он просил у Всеслава помочь ему обратиться, поскольку не умел делать это сам; Всеслав не препятствовал, ибо понимал, что Данила считает себя виновным в пропаже Анны. Когда на месте статного широкоплечего парня возник крупный костлявый пёс с грязновато-рыжей шерстью, Всеслав велел ему чуть свет возвращаться в квартиру хозяина, чтобы местные собаки не загрызли чужака. Данила глянул на него желтовато-серыми глазами, вильнул хвостом и, сорвавшись с места, скакнул прямо в открытое окно — благо, уже наступила ночь.

Всеслав невольно усмехнулся, думая, что поиски графини вполне отвечали неистребимой жажде приключений, с которой с трудом справлялось второе «я» Данилы. В отличии от страдальцев из племени Велижаны, Данила был по рождению зверем, ублюдком колдуна-волкодлака и собаки. Только тот колдун, старейший их всех, что знал Всеслав, под конец жизни совсем умом тронулся, диким стал. Рождённого сукой детёныша пытался растить как охранителя своего, дрессировал на свирепость, притравливал. Но князь Полоцкий чувствовал в щенке человека и не мог допустить такого издевательства над несмышлёнышем. Отобрал щенка, приучил к человеческой жизни и отдал на воспитания крестьянской семье в одну из своих деревень, а как тот подрос, сделался разумным, находчивым, неутомимым — взял к себе на должность управляющие имением да в качестве доверенного слуги.

Но и в этот раз следов Анны не обнаружилось, и неизвестная госпожа Лялина так и не объявилась. Данила принялся разузнавать всё, что можно о хозяйке дома: оказалось — и там концов не найти. Дом в Колтовской был приобретён на имя какого-то господина Загоева через некоего господина Дорошкевича, а Лялина, оказывается, жилище просто нанимала. Теперь этот Загоев и выставил дом на продажу, а куда именно уехали его жилицы, он понятия не имел. Когда же Данила снова попытался поговорить с девушкой, назвавшейся племянницей хозяйки, та тоже успела куда-то исчезнуть. Круг снова замкнулся — а больше никаких вестей от Анны они