Читать книгу - "Визитёр - brinar1992"

и очень качественные, не хуже тех, что имелись в их родном доме. В этой же комнате обе говорящие с духами принялись звать. Что бы ни делала блокировка на стенах, как бы она не разделяла одаренного и его дар, но против зова, причем мощного, тренированного и развитого, она просто не была предназначена. И мать, и дочь закрыли глаза и открыли их сызнова, смотря взглядом сквозь камень и стены, сквозь магию и переплетения обнимающего колоссальных размеров комплекс чар. Они были готовы позвать и призвать на помощь верных Хао или хотя бы просто подать весточку тем, кто смог бы позже найти их обеих.

Увы, но пусть защита от магии не могла сдержать волю Хао-Сеахар и ее наследницы, это не значило, что презренные хануры не придумали что-то и против говорящих. Да, надежда у Маеги была, но быстро прошла, ибо все же глупо надеяться на недальновидную ошибку тех, кто столь лихо и умело скрал в полон мать с дочерью в месте их наибольшей власти. Как были они обе отделены от своего дара, так и все пространство этого места было отделено от духов, даже самых мелких и незначительных - ни единого Хао здесь не имелось, некому было обещать и предлагать, некого пугать и подчинять, а достать за пределы отсекающей черты не могла ни мать, ни дочь, ни обе они вместе.

Но все же нет, нет!

Дочь готова была сдаться, свернуть хао-налан, совместный шаманский транс, но мать не стала сдаваться, сочтя, что пусть и рановато, но можно преподать дочери еще один урок их искусства. Урок, к которому и сама Маега обращаться опасалась и не спешила, слишком хорошо зная, насколько это опасно, сколь легко перешагнуть ту грань, после какой и сама не сможешь вернуться. Впрочем, не опаснее полона в лапах неизвестных, которые могли в любой момент разделить обеих полонянок или вовсе придумать какой-то новый трюк. А потому пришло время учится, дочь, - так шептал Сингхе ветер в выдохе ее матери, так говорила крепко сжавшая ее запястье рука. И юная, но уже сильная Сингха была готова учится, была готова перенимать опыт и знание.

Сливаясь сознаниями, не магией, не классическим даром, но чем-то более глубоким, завязанным на кровную связь и первобытную ворожбу, что передавалась в десятках и десятках поколений Хао-Сеахар, мать и дочь слушают друг друга без слов. Без слов же передает Маега свое знание, чистым образом и намерением, воплощением разговора как таковым, для которого слова и вовсе не нужны, лишни, оскорбительны и неполноценны. Мать говорила о том, что Хао есть во всем, что весь наш мир, земля и камень, по которым ходим, небеса и ветра, каких мы жаждем, все это и есть Хао, а потому нет смысла изгонять духов и блокировать их подход, нет смысла забирать собеседников у говорящего, если он все еще способен говорить и слушать.

Потому что говорить можно и с камнем стен, с деревом пола, с пронизывающим длинные и запутанные коридоры сквозняком, со всем, что только можно и нельзя вообразить. Это опасно, это больно, это требует вложить все свои духовные, не магические, силы с высокими шансами не обрести ничего, это чревато самыми разными проблемами, среди которых просто безумие скажется совсем уж безобидной мелочью, но разъяренная и напуганная за судьбы себя и дочери Хао-Сеахар - это тот аргумент, какой, бывает, побивает даже самые невозможные прогнозы, самые тяжеловесные пророчества, изреченные провидцами. Они, обе, не в силах будучи провернуть нечто подобное поодиночке, справились с задачей вместе, переходя на следующий слой разговора, сами становясь частично Хао, при этом не имея ни своего места силы она даже доступа к дару, на одной лишь крови, таланте и вере в себя.

Мать и дочь обращают свое слово к камням стен, сквозящему сквозь них ветру, к самому этому громадному дому, обращают и дозываются. И место, оказавшееся удивительно живым и цельным, будто непробужденный, но созданный с нуля высший Хао, одновременно молодой, но бесконечно старый, отзывается в ответ. Обе шаманки обращаются в себя и вовне, слушая и поимая, понимая все то, что говорили им эти камни, о чем с радостью рассказывал шепчущий ветер, они слушали и слушали, слышали и запоминали, в конце концов уснув прямо в объятиях друг друга, как будто снова оказались в своем месте силы, просто здесь их прикрыл сам дом, просто потому, что появился хоть кто-то, готовый выслушать их истории.

Они обе проснулись с гудящими головами, сухостью во рту, но при этом куда более спокойными и уверенными, просто потому, что, какая бы судьба их ни ждала, они уже перешагнули на новую ступеньку, стали не просто Хао-Сеахар, но чем-то выше, обретя некое пока еще не до конца осознанное знание, разное для каждой. Маега верила в окружающий мир и его волю, верила в помощь Хао и свою собственную силу, в то что не может, не имеет права ошибиться, а Сингха просто верила в свою мать и потому тоже удержалась, тоже сумела достигнуть.

Пока они спали кто-то, нисколько не испугавшись, уже доставил им более чем сносный завтрак, а потому женщины не нашли повода для того, чтобы голодать. Чуткий нос Маеги не уловил лишних специй в их снеди, да и не было в том нужды, ведь все злые зелья в них могли спокойно влить силком. Позавтракав, приняв ванную и одевшись, мать и дочь принялись ждать и долго ожидание не продлилось. Стоило только им усесться в кресла, как мощная и тяжелая дверь в их покои открылась, пропустив всего лишь одного мужчину, одетого в сплошную белоснежную, украшенную завивающимся узором маску.

- Почтенные гостьи, вас ожидают. - С этими словами он, оставив дверь открытой, покинул комнату, оставляя обеих полонянок в недоумении.

Долго недоумение не продлилось, уже через несколько минут они обе сидели в удобных и обитых бархатом креслах, а напротив них сидел еще один мужчина в маске, этот уже явно другой, чуть иного сложения. Дождавшись, пока мать и дочь сядут поудобнее, распроклятый ханур-аш приветственно кивнул им, без экивоков и длительных обращений заявляя свою позицию.

- Вы, несомненно, злы в сей момент, но, заверяю вас, нет причин не разойтись к взаимной выгоде. Здесь вы только для того, чтобы быть приглашенными на званый вечер. - Голос мужчины был прекрасно поставленным, отлично играющий тонами, но при этом совершенно безликий, лишенный характерных акцентов или манеры, по какому можно было бы сказать о говорящем хоть