Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

— Цена, — мягко произнес вампир, — это бессмертие.

…Ох.

* * *

Был чудесный вечер в Нижнем городе Врат Балдура, а это значило, что стоял туман, но дождь еще не начался, крысы не сбивались в стаи, и из моря не лезло ничего со щупальцами и дурными намерениями. Дамы, господа и прочие ночные обитатели вышли на промысел, пьяниц еще не начали вышвыривать из таверн, а Астарион крался в тенях.

Скользить в тенях — это весьма специфический способ передвижения, который не стоит путать с обычным шнырянием. Змеи, разумеется, скользят, как и кошки, воры-форточники и большинство убийц. Головорезы, вышибалы и большинство тех, кто ломает черепа за деньги, именно шныряют и шастают. (Волки, что интересно, умеют и то, и другое). Разница заключается в плавности движений. Если вы видите, как кто-то крадучись шныряет, вы задаетесь вопросом, кому сейчас переломают кости; если же вы видите, как кто-то скользит, вы задумываетесь, есть ли у него вообще кости.

Астарион проскользнул мимо открытой двери трактира, из которого в ночь вырывался хриплый хохот. Слишком людно для его целей и слишком шумно. Заведение на соседней улице было потише, но Астарион точно знал, что именно туда ходят пить Огненные Кулаки, а эти наемники обычно сильно расстраивались, когда их люди пропадали без вести, и имели привычку переворачивать камни, чтобы посмотреть, кто под ними прячется.

Будучи обитателем под метафорическими камнями — хотя и весьма привлекательным, уж поверьте, — Астарион не горел желанием наживать неприятности.

Он двинулся дальше, неспешно обходя различные постоялые дворы и таверны. «Семь грехов» были баром для тифлингов, и там он выделялся бы, как орхидея на скотобойне. «Ведьмин камень» подходил идеально: тихий, со вкусом обставленный, обычно полный мужчин, желающих познакомиться с другими мужчинами для беседы и, возможно, чего-то большего. На самом деле он был настолько идеален, что свою последнюю жертву он забрал именно оттуда, и решил, что стоит подождать пару десятидневок, прежде чем пробовать снова.

Он в задумчивости остановился через улицу от «Призрака жабы», где, судя по всему, проходил вечер поэзии. Это могло быть многообещающе. На задних рядах почти всегда можно было отыскать кого-нибудь, кто наблюдал за происходящим с остекленевшей вежливостью и отчаянно мечтал сбежать. Минус, конечно, заключался в том, что тебе самому тоже придется слушать поэзию. Он сделал мысленную пометку вернуться сюда через час, если не подвернется ничего получше.

Туман сгущался, приглушая звуки шагов и пьяного кутежа. Когда он проходил мимо, мгла едва колыхалась. Патрульный Стражи прошел едва ли на расстоянии вытянутой руки, но свет его собственного фонаря, отражаясь от тумана, скрыл от него присутствие Астариона.

Возможно, мне стоит воспользоваться этим туманом…

Обычно он не любил выцеплять людей прямо на улице, поскольку зеваки имели скверную привычку появляться в самый неподходящий момент. Не то чтобы хоть один из них соизволил появиться, когда я истекал кровью в переулке, шавки. Но при таком густом тумане, кто вообще что-то узнает?

Он свернул на юг, к докам, и заскользил дальше.

* * *

К тому моменту, когда он добрался до района Морской башни и злачных кварталов, окружавших доки, туман стал таким густым, что его уже нельзя было резать ножом. Потребовался бы как минимум топор. Фонари, обозначавшие двери таверн, сияли над улицей, словно маяки. Голоса странным эхом отражались от зданий, слова растягивались и искажались, так что было почти невозможно определить, где находятся говорящие или что именно они говорят.

Он остановился через дорогу от «Крысиного лаза». Во многих отношениях это было чудесное место, полное пьяных матросов, которых никто не хватится. Идеально для того, чтобы подцепить незнакомца и заманить во дворец Касадора. Владелицей была очень… интересная дама, которая была у него в долгу и не гнушалась намекнуть, когда хотела бы чьей-нибудь смерти.

Он достал свои очки и водрузил их на нос, и туман немедленно сделал их непрозрачными.

— Похоже, мне вставляют палки в колеса на каждом шагу, — пробормотал он себе под нос.

Очки ему необычайно шли, по крайней мере, так ему говорили многие, некоторые из которых даже дожили до конца своих естественных дней. Не имея возможности посмотреться в зеркало, он немало переживал по этому поводу. Но очки также содержали в себе крошечную иллюзию, такую слабую и безобидную, что любой, кто ее уловил бы, списал бы это на банальное тщеславие. Многие носили подобные безделушки — ожерелья, магическим образом скрывающие второй подбородок, серьги, сглаживающие рябую кожу, и все в таком духе. (В одном памятном случае это было нижнее белье, исправляющее орфографическую ошибку в татуировке на пояснице, — факт, о котором Астарион узнал, когда белье было снято, и он обнаружил, что сжимает бедра, украшенные эльфийскими иероглифами, означающими «инфекция мочевого пузыря». К счастью, человек под ним принял его взрыв хохота за стон страсти, а Астарион потом отлучился, чтобы истерично просмеяться в уединении).

В случае Астариона очки делали его глаза синими. Красные глаза — это, конечно, прекрасно, когда свет выключен, но если он отправлялся на охоту куда-то в хорошо освещенное место, очки изрядно облегчали жизнь.

Он убрал их. «Крысиный лаз» никуда не денется ни завтра, ни послезавтра, ни, вероятно, в ближайшую сотню лет. Сегодня ночью он найдет жертву в тумане.

* * *

Астарион пробирался вдоль набережной, держась как можно ближе к зданиям слева от себя. Здесь туман был еще гуще, окутывая доки словно погребальный саван, и последнее, что ему было нужно — это не рассчитать расстояние и перевалиться через парапет. Залив здесь не считался проточной водой, но он был холодным и полным всякой мерзости. В него ссали рыбы. И матросы тоже. Астариону совершенно не улыбалось хлюпать домой, воняя устьем реки.

Он миновал еще одно пятно света, на этот раз от бара, где полурослик играл на аккордеоне перед публикой, которая, похоже, не состояла из страстных поклонников аккордеона. Я бы, наверное, сорвал больше аплодисментов, если бы вошел туда, схватил этого барда за глотку и вытащил наружу.

Перед ним выросла громоздкая доковая конструкция. Она была похожа на кран, но, учитывая морскую специфику, вероятно, называлась какой-нибудь левобортовой крюйс-бизанью или чем-то в этом роде. Астарион не чувствовал потребности забивать себе голову заучиванием корабельных терминов. Все они звучали как названия пошлых сексуальных извращений, возможно, с использованием мертвой рыбы.

Он прислонился к этой самой бизань-хрени на несколько мгновений, давая глазам привыкнуть к туману. Вдоль улицы мерцали маленькие красные фонарики, то появляясь, то исчезая, пока бриз