Читать книгу - "Аид и Персефона. Симфония судьбы - Дана Делон"

– Голову держи высоко и прямо. Ты выиграешь и сегодня.

Ирис сжала губы и кивнула. В глубине души ей хотелось бы услышать иное: что бабушка любит ее, несмотря ни на что; что главное – удовольствие от музыки. Но в их семье подобные слова считались слабостью. К тому же про удовольствие разговоров вообще никогда не шло.

Шагая по коридору к гримеркам, Ирис чувствовала, что сердце ее бешено колотится, ладони дрожат от напряжения. Утренний кофе был ошибкой – он лишь усилил тревогу.

– Иззи, – услышала она за спиной.

Блэр. Это прозвище для Ирис она выдумала еще в детстве, в американской манере. Когда-то оно было дружеским, теперь же звучало уничижительно. Для всех вокруг она – Ирис де ла Фонтен, подающая надежды скрипачка, наследница аристократической семьи. А для Блэр она была просто-напросто Иззи…

– Блэр, – сдержанно произнесла Ирис и, выпрямив плечи, прошла мимо в гримерку, хотя ноги от напряжения едва слушались.

Ирис предстояло переодеться. Конкурсы такого уровня требовали вечернего наряда: концертные платья были частью образа и сцены. Для Сибелиуса она выбрала длинное платье глубокого сапфирового цвета с открытыми плечами и легким шифоновым шлейфом.

Она провела рукой по бархатной ткани, пытаясь унять дрожь. В голове вновь зазвучала каденция Сибелиуса. Ее пальцы, будто сами собой, чуть дернулись в воздухе, повторяя движения по грифу. Стук каблуков в коридоре напоминал барабанный бой. Через полчаса объявят ее имя, и придется выйти под свет рампы.

Тристан ненавидел, когда в выходной день его отвлекали от музыки. Но Реми был его хорошим другом, поэтому он все же ответил на звонок, хоть и чувствовал, что тот снова попросит о помощи.

– Если я не выйду, меня уволят, а если меня уволят, то я не смогу забирать дочку на выходные, – ныл Реми. – Умоляю тебя, Тристан.

В который раз за последние полгода Реми просил подменить его на смене. Тристан уже сбился со счета, но был уверен: это случалось слишком часто.

– У меня первый выходной за эту неделю, – пробормотал Тристан, поправляя что-то на компьютере, надеясь довести бит до конца.

– Чувак, последний раз! Хочешь, поклянусь своей дочерью?

– Не вздумай, – буркнул Тристан.

– Я не могу не видеть ее хотя бы на выходных.

– Тогда работай.

Реми замолчал.

– Чувак, да тут сложно…

Тристан знал: Реми не станет рассказывать обо всех своих проблемах. Да и сам он не был уверен, что хочет знать подробности того, во что снова вляпался его друг – магнит для неприятностей.

– Хорошо. Где и во сколько?

– Ты лучший! Лучший! – заорал Реми так громко, что Тристан отдернул телефон от уха. – Театр Елисейских Полей. В семь вечера.

Тристан устало потер глаза и посмотрел на часы.

– Через два часа.

– Да…

– Ты бы еще за пять минут позвонил, – раздраженно выдохнул он, но все же сохранил демо и поднялся из-за стола.

– Я уже сказал, что ты лучший! – попытался отшутиться Реми, но Тристану было не до смеха. У него почему-то появилось дурное предчувствие.

Он отключил телефон и направился в душ. Стоя под холодной водой, он пытался вернуться из своего музыкального мира в реальный, но в голове все равно звучали только ритмы и мелодии, пока он растирал мылом бледную кожу, испещренную маленькими татуировками.

После душа он зачесал длинные мокрые волосы назад и пригладил их ладонями. Друзья называли его Златовлаской и серфером, он же закатывал глаза и просил завидовать молча.

– Серьезно, какого хрена ты такой красивый, – завистливо рассуждал иногда Реми. – И ни черта этим не пользуешься. На твоем месте я бы только так девчонок снимал.

Тристан молча качал головой.

– Если с музыкой не выйдет, можешь стать моделью, – подтрунивали ребята из студии.

На это он тоже не отвечал. Варианта «не выйдет» он не рассматривал. Должно выйти. Это было единственное, что имело для него значение. Тексты песен, биты, душные клубы, где проходили выступления, старые студии, пропахшие сигаретами и по́том. Все это было его жизнью. И для него это было не мучением, а, напротив, чем-то поистине прекрасным.

Из тяжелых свинцовых туч, нависших над городом, бог и богиня наблюдали за парнем и девушкой.

– Мойры будут в ярости, – произнес Аид, и холодная усмешка тронула его губы.

Его пальцы переплелись с пальцами Персефоны. Бог подземного царства терпеть не мог подниматься на землю. Суета смертных раздражала его: они спешили прожить крошечные мгновения своих никчемных жизней, гнались за призрачными трофеями и не замечали истинной красоты, проходя мимо нее, и лишь перед смертью, то есть перед встречей с ним, на них нисходило озарение.

Персефона склонила голову и прошептала:

– Скажи, муж мой: Клото вплела их встречу в полотно? Лахесис отмеряет длину их любви? Атропос знает, когда занесет ножницы над ней?

– Они отказываются, – ответил Аид спокойно, но с тенью презрения. – Говорят: судьбой Тристану и Ирис не суждено быть вместе. Так было, так есть и так будет.

Зеленые глаза Персефоны вспыхнули пламенем. Она знала, что они откажутся. У нее с мойрами обоюдная ненависть.

– Значит, они сомневаются в моем могуществе? – прошептала Персефона, и ее алые, как кровь граната, губы раздвинулись в улыбке-оскале.

Аид лишь усмехнулся, глядя на нее с тихим восхищением. В преддверии весны локоны Персефоны всегда светлели. Сегодня ее волосы сияли, точно пшеница, но кончики оставались черными, словно окунутыми в золу.

– Значит, судьба вновь против нас? – Она взяла мужа за руку.

Ей льстила мысль идти наперекор самой судьбе и мойрам – силе, перед которой склоняются даже боги. Но не она. А Аид… От одного ее прикосновения он чувствовал, как по телу разлетаются электрические разряды. Он был готов позволить ей любую шалость. Мир мог рухнуть, но ему было все равно. Главное, что ее рука в его руке.

– Там есть подсобка, – шепнула Персефона, и ее глаза вспыхнули зеленым пламенем. – Комната, в которой они никогда не должны были встретиться, – добавила она и, подняв голову к небу, рассмеялась безумным смехом.

Гром разорвал небо, молния осветила их силуэты. Сама стихия отозвалась на ее смех – будто мир содрогнулся от дерзости богини.

Аид не выдержал. Он притянул ее к себе и жадно прервал этот смех поцелуем, ловя губами каждую ее искру.

Переодевшись в бархатное платье, Ирис почувствовала, что ей стало душно. Она распахнула окно, но предгрозовой тяжелый воздух не принес ни капли свежести. Держась за стену, она вышла в коридор. Перед глазами все плыло.

– Иззи, что с тобой? – услышала она рядом голос Блэр. – Тебе плохо?

– Нет-нет, все хорошо, – попробовала отмахнуться от нее Ирис.

– Ты побледнела, давай