Читать книгу - "Развод. Одинока. Свободна. Ничья? - Ксюша Иванова"

почесать ее за мягким длинным ухом. Никогда раньше особой любви к животным не испытывал, а тут вот... Потому что он ассоциируется у меня с Ксюшей.

Её трусики на полотенцесушителе? Хм... От мысли о них у меня слегка встает в штанах. Если бы я увидел или услышал о них вчера, вероятно уже дрочил бы на них в душе... Но сейчас я почти сыт. Почти. И это ненадолго.

И да, ночью мы ели. Я такого не позволяю себе никогда. Но... Она проголодалась. Что неудивительно после такого количества потраченной энергии.

Мы делали бутерброды с колбасой и сыром. Я даже и подумать не мог, что в моем холодильнике есть такие продукты. Колбасу не ел с детства наверное.

И она так аппетитно это все уплетала, что я не мог устоять. А потом ещё раз не мог устоять перед нею...

— Хорошо, что Ляйсан уже там, — скорбно сложив руки в молитвенном жесте, показывает глазами в потолок. — Иначе бедняжка сошла бы с ума от того, что творит её мужчина.

Вот только что я очень хорошо начал свой день. А до этого я замечательно провёл ночь. И даже открыл для себя новые грани секса... Это когда ты трахаешь женщину, которую долго по-настоящему хотел, которая нравится...

Проснулся утром, некоторое время лежал рядом с ней, боясь потревожить сон. И думал о том, что, оказывается, спать рядом с женщиной — это кайф! Потом принял душ. Ещё раз зашел в спальню полюбоваться на неё, всё также спящую в моей постели... И вышел на кухню в эйфории! Сделал пару глотков кофе и...

Вот зачем она мне это говорит? Зачем? Ляйсан уже давно нет! И я устал скорбеть и испытывать чувство вины! У меня, наконец-то, появился человек, рядом с которым я о нем забываю.

Чувствую, как у меня начинает болеть голова и внутри зарождается тревога. Мне знакомо это ощущение. Когда-то я даже думал, что это у меня такой вот дар предчувствия какого-то пиздеца в жизни, а оказалось — это просто психическое расстройство...

И вот оно снова со мной происходит.

Виски резко сдавливает болью.

Вот только не сейчас, пожалуйста! У меня только-только в жизни произошло хоть что-то хорошее!

Мысль о том, что я снова могу стать неадекватом, да еще при Ксюше, выводит из себя ещё больше!

И я закономерно срываюсь на Анаит, это, кстати, еще один симптом:

— Я разве спрашивал твое мнение, м? Анаит, если тебя что-то не устраивает, я могу отослать тебя в аул, откуда ты родом! — невольно повышаю голос из-за усиливающейся головной боли.

Ощущение подступающей тошноты неприятным холодком бежит по спине. Да что ж такое-то?!

Встаю из-за стола. И уже стоя допиваю свой кофе. На вкус он кажется совсем безвкусным, как будто кто-то вместо этого напитка налил в кружку чуть теплого молока.

— Что за херню ты мне приготовила? — психуя, не рассчитываю расстояние до стола и слишком сильно луплю чашкой об стол. Она рассыпается вдребезги, и только белый полукруг ручки остаётся в моих пальцах.

В глазах Анаит мелькает ужас, как будто перед ней стоит чудовище какое-то!

— Руслан, прости меня, — кидается в ноги, зачем-то падая на колени. Утыкается головой мне куда-то в живот и начинает выть, причитая на чеченском.

Срываю с себя её руки, желая только одного — побыстрее уйти и остаться одному! Во двор! На воздух! Перед глазами чёрные точки.

С трудом, медленно фокусируясь, смотрю в сторону выхода, намечая себе путь. Понимаю, что со мной что-то странное происходит, и оно даже не очень похоже на предыдущие мои отклонения.

— Умоляю, прости! Я что угодно для тебя сделаю! — воет Анаит, цепляясь за меня ещё сильнее.

В дверном проёме, ведущем на кухню, появляется Ксюша. Округлив глаза, смотрит на нас с Анаит. Да, картина, видимо, эпическая. Потому что она долго не может прийти в себя и что-то сказать.

Отрываю от себя Анаит. Шагаю в сторону Ксюши. И... В глазах темнеет окончательно. Последнее, что я помню, это то, как оглушительно больно голова встречается с полом.

Прихожу в себя от громового баса моего врача Саркиса.

— Потерял сознание на ровном месте? — поражается он. — Кажется, раньше у него подобного не было. Даже в те времена, когда он болел?

— Нет, Саркис, не было такого, — чуть ли ни шепотом отвечает Анаит.

— Какие-то странности ещё были? Может, жаловался на что-то?

— Он привел в наш дом эту девку! — понижая голос, докладывает она ему на чеченском.

— А можно узнать, вы сказали, "когда он болел". А что с ним было? — раздается голос Ксюши рядом, и я чувствую, как меня берут за руку. И понимаю, что это может сделать только она. И сначала во мне совершает радостный кульбит сердце — не сбежала, не бросила, на работу не поехала, а осталась со мной! Но потом я понимаю вдруг, что если она узнает, какой я на самом деле, то сбежит... насовсем!

— Я сам расскажу! — рявкаю, открывая глаза.

34 глава. Замечательный план

— Что вы делаете? — где-то рядом шипит Анаит.

Мои веки открываются медленно. А когда открываются, приходится сразу же захлопнуть их снова.

Потому что на лоб плюхается какая-то мокрая тряпка и капля с неё попадает прямо в глаз.

— Доктор прописал лечение. И вот этого ему не нужно! — пытается вразумить Анаит. Я не вижу, кого. Но я это и так знаю. Чувствую.

— Видите, Анаит, он улыбается. Знаете, что это значит?

— Что? — спрашивает Анаит озадаченно.

— Ему нравится то, как я его лечу.

— Ах, ну, вы же, наверное, знаете, как его выводить из подобных состояний? Вы же, наверное, уже бывали с ним в подобной ситуации?

Меня сначала окутывает Ксюшиным запахом, ее нежным чуть сладковатым ароматом, и только потом я слышу её шепот очень близко от своего уха.

— Можно я скажу ей, чтобы она ушла?

— Можно, — шепчу в ответ.

— Да он сейчас совсем ничего не понимает! Он понимать начнет только к утру! — несёт какую-то чушь Анаит.

Всё я понимаю! Что за бред?

— Тем не менее. Я получила разрешение отпустить вас на сегодня.

— Что? Да кто ты такая, чтобы меня отпускать! — шипит рассерженной гусыней Анаит.

— Кто я? Кто я... - теряется Ксюша. — Я-я-а... Мне Руслан разрешил здесь командовать!

— Ах, ну, если так! — Анаит убегает, шурша длинным платьем. Хлопает дверью.

Медленно сажусь, придерживая полотенце у себя на лбу. Перед глазами вращается комната. Голова соображает с трудом. Во рту сухо, как в пустыне. Хоть