Читать книгу - "Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия"

маленькая часть меня, к собственному удивлению, надеется, что к тому времени я ещё буду здесь работать. — Такой, которую люди запомнят.

— Кстати об этом, — начинает Гронк, вытирает руки о фартук и вытаскивает из кладовой мешок муки. — Мы с Бункой хотели поговорить с вами обоими. Тхок, подмени на минутку мать.

О боги. Неужели они увидели объявления о розыске и наконец поняли, что всё это время мы им врали? Или, может, им нужно, чтобы мы ушли. Я тяжело сглатываю, чувствуя комок в горле, и смотрю, как Тхок приглаживает хвост и направляется в обеденный зал.

Бунка заходит на кухню и останавливается прямо напротив нас по другую сторону столешницы.

— Хорошо, что вы вернулись, — говорит она с широкой зубастой улыбкой, а затем поднимает взгляд на мужа, который как минимум на полметра выше неё.

— Как вы знаете, ярмарка завтра. Я знаю, ты согласилась испечь для нас партию выпечки, и мы это ценим, но, если возможно, нам нужно, чтобы ты сделала немного больше.

— Намного больше, — добавляет Гронк. — У нас сейчас тяжело с деньгами. Появились непредвиденные расходы. Кладовую и посудомоечную нужно ремонтировать, а цены на муку растут, так что нам очень нужно, чтобы эта ярмарка прошла хорошо. Очень хорошо.

— Мы хотим, чтобы всю выпечку приготовила ты, — говорит Бунка и смотрит прямо на меня. — Ты печёшь превосходно. Если честно, лучше меня, и люди уже говорят о твоей выпечке. Специально её спрашивают.

— Мы понимаем, что просим о многом, — говорит Гронк. — Вам придётся не спать всю ночь.

— Но, — снова вступает Бунка, — если ты сможешь приготовить много дополнительной выпечки для ярмарки, мы отдадим тебе процент с продаж. Двадцать процентов от всего, что ты продашь. Остальное пойдёт постоялому двору, чтобы покрыть расходы и нашу долю.

Двадцать процентов. Этого может хватить, чтобы заплатить ведьме, оплатить дорогу и, возможно, купить новую одежду.

— Мы сделаем, — соглашаюсь, совершенно не возражая против того, что придётся не спать всю ночь. Чем больше приготовим, тем больше сможем продать и тем больше заработаем.

Рубен кивает.

— Не знаю, чем именно могу помочь, но буду ждать распоряжений.

— Прекрасно, — с улыбкой говорит Бунка, её клыки блестят в солнечном свете. — Начинайте готовиться. Сегодня обеденную и вечернюю смены мы возьмём на себя. Работы будет много, но оно того стоит.

ГЛАВА 12

К тому времени, как заканчивается завтрак, я захватываю бо̀льшую часть дальней столешницы, расставляя керамические миски с разными ингредиентами, отрезы марли, каменную ступку и две корзины, доверху наполненные цветами. Рубен стоит рядом со мной, закатав рукава, а солнечный свет из окон играет в его волнистых волосах.

— Итак, как мы будем делать экстракты? — он подносит стебель лаванды к носу, её бархатистые лепестки поблёскивают на свету, закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— У нас нет времени делать экстракты. Им нужно настаиваться, — объясняю я. — Лаванду можно добавить в сахар. В идеале я бы оставила её на неделю, чтобы получить нужный вкус, но…

— Ярмарка завтра.

— Именно. Нитинвэйл и бузину добавим прямо так. Ещё нужно решить, что именно мы будем готовить.

— Пекарь здесь ты. Я просто делаю, что мне велят, — он поднимает руки ладонями наружу.

Уголки моих губ дёргаются, и я едва не улыбаюсь, но вовремя останавливаю себя.

— Ну, нам нужно продавать то, что люди хотят покупать.

— Обычно неплохое начало.

Умник.

— Думаю сделать лавандовое песочное печенье, выпечку со сладкой медовой глазурью, профитроли с облачным кремом и тарты с ежевикой и заварным кремом с бузиной. Ещё можно испечь несколько тортов с цветочным украшением и сделать грибочки из безе со свежей клубникой.

— Нужно куда-нибудь добавить шоколад. Люди любят шоколад.

— Шоколад дорогой, — говорю я, глядя на небольшой запас в кладовой, но Бунка и Гронк ведь сказали использовать всё.

— Зато он хорошо продаётся, — настаивает принц. — Поверь мне. Десерты с шоколадом всегда разбирают первыми.

— Можно сочетать шоколад с апельсином, — рассуждаю вслух, прикидывая, как растянуть небольшой запас. — Горечь цитруса хорошо сочетается с насыщенным вкусом шоколада.

— Видишь? Я могу быть полезным, — говорит он, выглядя слишком довольным собой.

— Только не зазнавайся.

Широко раскрыв глаза, он обводит взглядом миски, а затем с долгим вздохом надувает щёки.

— К концу ночи тебя от всего этого уже тошнить будет.

— От выпечки? — спрашиваю я, а когда он кивает, качаю головой. — Никогда. Я могу устать месить тесто, устать стоять на ногах, но от выпечки? Никогда. Это моя первая любовь.

— О, — он замолкает, смотрит куда-то через моё плечо и спрашивает: — А вторая?

Я не ожидала такого вопроса. Бросаю взгляд на Тхока, который убирается возле печей и улыбается.

— Разумеется, мой муж, — выдавливаю сквозь зубы, и Рубен застывает, переводя взгляд с Тхока на меня.

— Ещё бы, — говорит Рубен, и от его самодовольной ухмылки мне хочется его ударить. — Дорогая.

Я напоминаю себе, что, если ударю его, наша легенда рассыплется. Разминая пальцы, тянусь к пучкам бузины, нежные плоские соцветия которой уже готовы к использованию. Все они идеального кремового оттенка, а края лепестков всё ещё безупречны.

— С ними нужно обращаться осторожно. Они нежные, поэтому держи аккуратно, иначе потемнеют.

Рубен наклоняется ближе, чтобы получше рассмотреть цветы бузины, его плечо касается моего, и я снова чувствую его запах: нектар, лаванда и пыльца, смешанные с его собственным ароматом. Что бы ни происходило, пахнет он всегда хорошо.

— Понял, — говорит он. — А какие они на вкус?

— Сладкие, немного похожи на груши, если с чем-то сравнивать, — отвожу его пальцы от соцветий и осторожно выбираю несколько цветов Нитинвэйла из пучка рядом с лавандой, затем раскладываю их на ткани. Пятиконечные цветы, каждый размером с бронзовую крону, мерцают кончиками, будто окунутыми в серебро. Глубокий синий оттенок становится светлее и ярче ближе к сердцевине с нектаром. — Нитинвэйл, — говорю я, любуясь их красотой. Даже без лунного света, когда их сияние достигает полной силы, они всё равно сохраняют собственное мерцание.

— Я с ними знаком, — говорит Рубен, беря один цветок пальцами. — У нас они были… — он замолкает, но я понимаю, к чему он ведёт. Они были во дворце.

— Именно они придают кислинку, — говорю я, хотя это слишком простое объяснение их яркого, терпкого и насыщенного вкуса. Даже небольшое количество, добавленное в тесто, подчёркивает все остальные вкусы и придаёт коржам выразительный лазурный оттенок.

Когда я поднимаю цветок между нами, его серебристо-голубое сияние ложится на наши лица.

— Я займусь тестом и смесями