Читать книгу - "Околдованные любовью - Кэтрин Куксон"

Место для свидетелей заняла жена священника. Сначала вопросы задавал представитель обвинения, затем к ней обратился судья. И нельзя было не заметить, что говорил он с ней совсем другим тоном, не так, как с предыдущими свидетелями.

— Вас занимают вопросы образования, миссис Росс?

— Да, милорд, — тонким голосом ответила она.

— Вы стремитесь просвещать трудящиеся классы?

— Да, милорд, — не сразу подтвердила она.

— Не считаете ли вы теперь, что ваше стремление было необдуманным?

— Нет, милорд. — Голос ее окреп, держалась она уверенно, чем явно смутила судью.

Он перевел взгляд на судейскую коллегию, взглянул на секретаря суда и только после этого задал очередной вопрос.

— Вы продолжаете отрицать, что ваши действия опрометчивы, несмотря на то что из-за вашего желания учить их грамоте трое горняков лишились работы?

Выждав несколько минут и не получив ответа, судья продолжил допрос свидетельницы.

— Скажите, не кажется ли вам, что разумнее было не заниматься с девицей Тилли Троттер и не учить ее тому, что не соответствует ее положению, к примеру, танцам?

Люди в зале не сводили глаз с Эллен.

— Ваше честь, — вздернула подбородок миссис Росс, — танцуют жители деревень, работники на фермах, в бедных кварталах городов люди тоже танцуют.

— Танцы танцам рознь, как вам должно быть ясно. — Появившийся в голосе судьи холодок свидетельствовал, что в его отношении к жене священника убавилось сочувствия. — Классовые различия находят отражение в разных способах развлечений. Подтверждением этому служит сегодняшнее судебное разбирательство.

Судья облизнул губы и задал очередной вопрос, глядя на лежавший перед ним предмет.

— Вот орудие, ставшее причиной смерти человека. Знали ли вы о гвозде, когда брали в руки этот штырь?

— Нет, милорд, конечно, нет, — с заметной дрожью в голосе ответила Эллен смотревшему теперь на нее судье.

— Почему вы нанесли удар? Потому что погибший был одним из тех, кто надел колодки на девушку, или же из-за того, что он напал на одного из ваших подопечных?

Эллен молчала, раздумывая.

— Не знаю, милорд, — призналась она. — Я собиралась только оттолкнуть его, потому что видела, в каком состоянии мистер Дрю… Этот удар мог бы стать для него роковым.

— Да, да, — судья снова посмотрел на судейскую коллегию. — Можете занять свое место, — отрывисто проговорил он.

Когда вперед вышел представитель защиты, в зале возникло замешательство: одна из женщин упала в обморок. Ее на руках понесли к дверям, и Саймона снова вытеснили в наружный зал. Пытаясь вернуться в зал заседаний, он обнаружил, что дверь закрыта: кто-то, воспользовавшись суматохой, занял его место и прижал дверь изнутри. Констебль помнил Саймона и его «благодарность».

— Сожалею, сэр, — сказал полицейский извиняющимся тоном. — Видите сами, туда и иголку не просунуть.

Сознавая тщетность дальнейших попыток попасть в зал суда, Саймон протолкался сквозь толпу и вышел на улицу. Ему оставалось только запастись терпением и ждать окончания…

Прошло не меньше часа, прежде чем двери зала заседаний растворились и публика хлынула наружу. Бентвуд стал пробираться обратно в зал. Когда он оказался внутри, скамья судейской коллегии опустела. Рядом с ней в окружении группы мужчин стоял священник, державший в объятиях жену. А в дальнем конце первого ряда одиноко стояла Тилли. Саймон решительно направился к ней и, взяв за руку, без лишних слов объяснил:

— Я был снаружи и не слышал, чем все закончилось.

Девушка подняла на него глаза и медленно ответила, словно приходя в себя после сна:

— Она свободна. Слава богу!

— Идем отсюда, — он развернул ее за плечи, и они направились по проходу к двери. Краем глаза он заметил, что Эллен Росс повернула голову и провожает их взглядом.

Тилли ничего не видела вокруг, шла не поднимая головы, пока они не остановились в тихом переулке. Только тогда она взглянула на него.

— Саймон, как ужасно. Они назвали меня колдуньей. Но почему, за что?

— Ничего, ничего, старайся не думать об этом.

— Нет, Саймон, я не могу не думать, не могу не беспокоиться, — с горечью качала головой Тилли. — Я… никогда не делала никому ничего плохого, даже в мыслях не желала никому зла, до того последнего случая, когда я молилась, чтобы Бог наказал Хала Макграта. Да, я просила об этом. Но так было один-единственный раз. Говорят даже, что я околдовала собаку Пита Глэдвиша. Саймон, ты понимаешь, что происходит? — голос ее зазвенел. — Что они придумают дальше? Мне страшно, Саймон.

— Не надо, успокойся, — он крепко сжал ее руки. — Никто больше не причинит тебе вреда. Я об этом позабочусь.

— Нет, не надо, — она высвободила руки. — Лучше тебе держаться от меня подальше, и так уже болтают всякое. — Она направилась в сторону главной улицы.

— Кто много болтает? — посуровел он.

— Все, — она устало покачала головой.

— И о чем же они болтают?

— Говорят, что из-за меня не удалась твоя женитьба, — снова повысила тон Тилли.

— Кто сказал, что моя женитьба не удалась? — рывком остановил ее Саймон.

— Неважно кто, но я это слышала.

— Кто же это сказал? Так все-таки, кто?

— Все идет от Рэнди Симмонса, — теперь она смотрела ему прямо в глаза. — Он всем рассказывает, что вы постоянно ссоритесь из-за того, что случилось в тот вечер, в день твоей свадьбы. Ах, Саймон, мне так жаль, так жаль.

— В жизни не слыхивал подобной ерунды. Не верь в эти бредни. Слушай! — он наклонился и заглянул Тилли в глаза. — Не верь в эту чушь. Знаешь, — Саймон снова выпрямился, — я как-то читал о похожих случаях. Бывает, что целые деревни сходят с ума. С утра до вечера люди тянут свою лямку, им нечем развлечься. Вот они и начинают… — У Саймона чуть не вырвалось «охоту на ведьм», но он вовремя прикусил язык и сказал: — Начинают распускать сплетни.

Девушка повернулась и пошла дальше. Некоторое время они шли и молчали.

— Если бы не бабушка, я бы уехала отсюда куда глаза глядят, за много миль, — тихо призналась она. — Я бы поступила на службу в какой-нибудь богатый дом, где меня никто не знает.

— Что об этом говорить, ты не можешь никуда уехать. Бабушка потеряла Уильяма и нуждается в тебе больше, чем прежде.

Они снова шли и молчали. И снова молчание нарушила Тилли:

— Мне так не хватает дедушки, Саймон. Он был всегда добр ко мне, никогда я не слышала от него резкого слова… Мне даже кажется, — она в раздумье склонила голову набок, — что они меня избаловали. Мне так повезло, что они меня воспитывали. Да, повезло, и я жила так счастливо. Но это было так давно.