Читать книгу - "Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак"

Да, возможно, кто-то назовет это мухлежом или шпионажем, но разве не имею я права хоть на какие-то привилегии в своем положении? Я считаю это не компенсацией, нет, это слово слишком жалкое. Скорее балансом, обратной стороной той участи, которая была мне уготована. Преимущества бывают разные: у кого-то – голос, у кого-то – власть, у меня – тень. И черные крылья, с которых начинается моя свобода.

Раньше я бы с негодованием назвал все это недостойным поведением для настоящего аристократа. Но теперь я живу в мире, где денежные мешки покупают в Европе титулы, словно украшения. Женятся на баронессах, выходят замуж за обедневших графов, лишь бы приобрести звучную приставку к имени. Аристократия больше не о чести, не о роде, не о крови. По крайней мере, не в той стране, где я теперь живу. Здесь правят деньги. И власть – не в гербе, а в портфеле. И выигрывают не те, кто играет по правилам, а те, кто эти правила переписывает по ночам. Вот так жизнь и учит – не прогибаться, а меняться, адаптироваться, жить не вопреки, а в ответ.

Единственная моя проблема осталась все той же: как уклониться от кумушек, выискивающих в залах и на террасах богатых домов удачную партию, ведь я и есть та самая вожделенная цель, неуловимый обладатель титула, за которым обычно едут в Европу с кошельком и мечтой о фамильном гербе. Но не только свахи охотятся за мной. Я до сих пор остаюсь таким же ловеласом, каким был когда-то в Лондоне и Эдинбурге: молодым, привлекательным, обольстительным. И где бы я ни появился – будь то бал, прием или просто вечер в частном клубе, – все женские взгляды неизменно приковываются ко мне. Если когда-то это тешило мое эго, то теперь лишь утомляет, раздражает и истощает. У меня нет ни малейших планов обзаводиться семьей – ни теперь, ни когда-либо.

Брак? Семейная жизнь? Даже если бы вдруг меня охватил подобный порыв, он бы угас быстрее искры на промозглом ветру. Вряд ли я смог бы сказать своей будущей супруге: «Извини, дорогая, но свадьба у нас может состояться только ночью. Днем же я, знаешь ли, ворон – настоящий, с перьями и клювом». Да и, признаться, мне более чем достаточно одной помолвки, несостоявшейся свадьбы и разбитого сердца – этого с лихвой хватило, чтобы навсегда выбить из меня желание снова пройти этот путь.

Как выяснилось, женщины – существа опасные. С виду – легкие и безобидные, но отношения с ними могут оказаться вязким болотом, в которое незаметно проваливаешься, а выбраться потом не можешь, как ни борись.

Мой путь – другой. Мой выбор – те, кто не требует обещаний, не строит планов, не просит большего, чем красиво проведенная ночь и пара дорогих бесполезных безделушек, от которых блестят глаза.

Содержанки? Ах да, еще один скользкий лед. Они, как правило, поначалу уверяют, что им ничего не нужно, что они современные и независимые. Но проходит неделя, другая, месяц – и вот уже слезы, истерики, требования внимания, ревность, обиды. Я уже проходил все это и в Париже, и в Нью-Йорке. Меняются только акценты и платья, суть – та же.

Никогда, ни одной женщине на этой планете я больше не позволю завладеть ни своим сердцем, ни своими мыслями. Я прочувствовал, как спокойно живется, когда ты никого не любишь, ни о ком не думаешь. Жаль лишь, что этот урок не был мною усвоен сразу, когда я вернулся из Лондона в Касл Рэйвон. Но тогда я был юным, пылким, слишком живым, чтобы быть осторожным. Теперь все иначе.

Что до моих планов, то я, пожалуй, впервые в жизни не хочу ничего менять. Меня все устраивает. Как я себя чувствую? Я один. Один среди людей. Но это не одиночество, это – свобода! Я счастлив. Счастлив как никогда!

Глава 17

Время уходить

Из дневника Дерека Драммона

7 апреля 1921 года (Нью-Йорк)

Так странно снова держать в руках этот дневник… Пожелтевшие страницы пахнут временем. Я не прикасался к ним уже пятнадцать лет. Вероятно, я и не открыл бы его снова, не почувствовав в собственной душе знакомое глухое нарастание тревоги, шорох перемен.

Нет, это не зов сердца. Это необходимость – вынужденная и уж точно не мною желанная. Пятнадцать лет я не писал. И, быть может, потому, что все это время не чувствовал в себе горести, которую нужно облекать в слова. Все эти годы я жил слишком хорошо, чтобы говорить об этом. Слишком вкусно ел, слишком звонко смеялся, слишком беззаботно пил французское шампанское в американских гаванях.

Америка приняла меня – ласково, как заблудшего странника, притом не задавая лишних вопросов. Я исколесил ее вдоль и поперек – с запада на восток, с севера в южные жаркие штаты, по Великим равнинам и по дымным улицам промышленных городов. Я узнал ее лучше, чем когда-то собственную Шотландию. Я впитал ее голос, ее запах, ее нерв. Я даже научился говорить как американец – свободно, дерзко, без аристократических околичностей. Теперь, когда я говорю, никто не признает во мне чужака – ни акцент, ни жест не выдадут того, кем я был.

Жизнь была богатой, яркой, насыщенной – как хороший виски, к которому ты привыкаешь, не замечая, что каждый глоток делает тебя пьянее. И все же несколько лет назад я начал замечать странность – сначала мельком, в витринах, потом в зеркалах, а потом в глазах тех, кто был рядом: я не менялся.

Время, беспощадное ко всем, будто проходило мимо меня. Люди вокруг старели, увядали: морщины, седина, дряблость в голосе. А я оставался прежним. Мой человеческий облик застыл. Ни одной новой складки у глаз, ни одного седого волоса – ни единого признака времени! Я был вне его власти или, быть может, стал его пленником – в моменте, который длится вечно. И вот теперь, когда отголоски этого проклятия снова дышат мне в спину, я чувствую: пришло время писать.

Я прибыл в Америку тридцатидвухлетним мужчиной – в расцвете сил, с ясным умом, с телом, которое казалось мне тогда еще подвластным времени. Но выглядел я ровно так же, как в ту самую ночь, когда Маргарет вырвала из земли цветок папоротника и навсегда изменила мою судьбу. В ту ночь мне было двадцать семь. С тех пор прошли десятилетия. Сегодня мне пятьдесят два. И все