Читать книгу - "Советы Лии для лотерейных миллионеров - Керен Дэвид"

— И он едва ли сказал тебе два слова. Был холоден с тобой. А теперь вдруг смотрит тебе прямо в глаза, заставляя нервничать. Что же случилось? Хмм, дай-ка подумать. Не могу сообразить. Может быть, это восемь миллионов фунтов?

— О, Шаз, перестань.

У меня зазвонил телефон. Это была Наташа. Я отправила ей сигнал «занято».

Шаз покачала головой.

— Не проси у меня одобрения, когда я считаю, что ты поступаешь неправильно, — заявила она. — Какой же я тогда буду тебе подругой? Послушай, я просто советую тебе узнать его получше, прежде чем ввязываться во что-то. Что ты знаешь о его семье? О его доме? Какой он на самом деле?

— Я не имею ничего общего с его семьёй, — отметила я, чтобы не признавать, что брат Рафа был жестоким человеком, от которого у меня мурашки по коже. — И вообще, я видела его дом.

— А ты видела? Правда?

— Да, — ответила я, а потом вспомнила, что это должно было остаться большим секретом. — Но я не могу тебе об этом рассказать.

— Я сдаюсь, — тихо сказала Шаз. — Я всегда думала, что у тебя есть мозги, но теперь сомневаюсь.

— О, ты не понимаешь. Ты слишком усердно учишься, Шаз, это противоестественно. Вот влюбишься в какого-нибудь парня, тогда поймёшь.

Голос Шаз слегка дрогнул, когда она произнесла:

— Я надеюсь, что буду немного благоразумнее, чем влюбляться в того, кто не разделяет моих ценностей.

— Видимо, предки сами выберут тебе спутника жизни, — бросила я язвительно.

— Что это значит?

— А. Да ничего. Я имею в виду, если тебе так хочется, то ради бога. Но я беспокоюсь за тебя, Шаз. Вся эта твоя религия… Ты позволяешь ей управлять своей жизнью. Прячешься под платком. Это как-то… неправильно.

— Хватит! — резко хлопнула ладонью по столу Шазия.

У меня снова зазвонил телефон. Теперь звонила мама. Я отключила звук.

— Ты… я думала, ты понимаешь меня, Лия. Думала, ты уважаешь мой выбор.

— Уважаю, просто…

— Ты не понимаешь, да? Я люблю науку, потому что она основана на законах. Она объясняет, как устроен мир. Ислам для меня — то же самое. Религия устанавливает правила жизни. Диктует, как поступать, как выглядят правильные решения. У меня не всегда получается им следовать, но я стараюсь изо всех сил.

— О. Я и не подозревала. Ты никогда не говорила об этом.

— А ты никогда не спрашивала.

Конечно, я не спрашивала. Мы не обсуждали, сидя в школе, религию, правила жизни и тому подобное. Мы говорили о знаменитостях и проектах, о мальчиках и покупках.

— Ты должна была сказать.

— А ты могла хотя бы поинтересоваться. Я видела, как ты была шокирована, когда я начала покрывать голову. Никто никогда не спрашивал меня, почему.

— О. Ну, это было немного… неловко.

— Иногда я задаюсь вопросом, что нас связывает.

— О, что ж, большое спасибо, Шаз.

— Послушай, — вздохнула она, — я думаю… даже не знаю, стоит ли мне что-то говорить…

— Не сдерживайся, — ответила я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало горечи.

— Просто я не уверена, что ты хорошо справляешься со всем этим. Со всеми этими публикациями. Люди злятся.

— Люди?

— Девочки в школе. Они такое болтают.

— Что именно?

— О, понимаешь… ты давно просматривала «Фейсбук»?

— Ммм… не очень подробно.

В моём почтовом ящике скопилось около сотни сообщений и четыреста шестьдесят уведомлений. Каждый раз, когда я заглядывала в «Фейсбук», мне казалось, что я тону.

Шаз подвела меня к компьютеру. Открыла страницу под названием «Лия Латимер, девушка из лотереи, — злая, жадная, уродливая шлюха». Там была моя фотография из журнала «Привет!» с глупой улыбкой поверх стакана лимонада — так много записей на стене, что у меня перед глазами всё поплыло. И двум тысячам семистам тридцати восьми пользователям это уже понравилось.

— Понятно, что большинство из них тебя даже не знают, — проговорила Шаз, пока я сидела в полном шоке, прижав руки ко рту и тихонько всхлипывая от огорчения, — но некоторые из них из нашей школы. Насколько я могу судить, всё началось с Линдси Эббот — помнишь, она не поместилась в такси, когда мы отправились за покупками? Думаю, она очень разозлилась, что ты так и не подарила ей футболку, как обещала. И, конечно, Джорджии и Алисии ты всё равно никогда по-настоящему не нравилась. Открой глаза. Тебе лучше прочитать это.

Это было ужасно. Совершенно случайные незнакомцы обзывали меня «везучей сучкой», и около двадцати постов на стене от Линдси и её друзей жаловались на такси. И писали грубые вещи о моей одежде, причёске и фигуре («Видите, Лия уже сделала пластическую операцию на носу — интересно, во сколько ей это обошлось?»). Почему люди меня ненавидели? Люди, которые меня даже не знали.

— Шаз, должно же быть что-то, что я могу сделать. Например, пожаловаться в «Фейсбук», чтобы удалить это…

— Возможно, — ответила она, — но я сомневаюсь. Ты теперь в некотором роде публичная фигура.

— Шаз! Что же мне делать?

— Ну, ты могла бы попробовать поговорить с людьми в школе, вместо того чтобы тратить всё своё время на интервью.

— Ты не очень-то помогаешь, — возмутилась я. — Я начинаю думать, что на самом деле ты согласна с этими людьми.

Шазия вздохнула:

— Я с ними не согласна, Лия, просто думаю, что ты действительно изменилась. Даже твоя одежда. Раньше ты была по-настоящему весёлым, приятным человеком. А теперь… я не знаю… Ты просто становишься немного… немного…

— Какой? — пискнула я. — Эгоистичной? Избалованной? Большое спасибо, Шаз!

Лицо Шаз никогда ничего не выдавало. Обычно она выглядела серьёзной и рассудительной, но когда я посмотрела на неё сквозь слёзы, то поняла, что у Шаз есть и другая сторона — самодовольная, осуждающая.

— Забудь! — закричала я на неё. — Я думала, что мы подруги. Но я тебя совсем не интересую!

— Нет, Лия… — возразила она, но я была уже у выхода.

— Я ухожу! Пойду узнаю, не хочет ли Раф поехать со мной куда-нибудь. Мы могли бы поехать в Париж… или в Нью-Йорк…

— Я ничего не скажу, — закатила глаза Шаз.

— Хорошо!

Я захлопнула за собой дверь и направилась к Бродвею. Может, Раф был в кафе? А может, он возвращался со смены.

Мы могли бы заняться чем угодно. Могли бы поехать на Сент-Панкрас[59], сесть на «Евростар»[60] и провести ночь в Париже. Могли бы забронировать номер в отеле «Ритц[61]». Мы могли бы слетать в Нью-Йорк. У меня закружилась голова, когда я представила себе всё это. Ничто и никто не помешали бы мне делать всё,