Читать книгу - "Цветок страсти - Рексанна Бекнел"

Когда все расселись за длинными обеденными столами, Гуинет повернула голову к Уинн и кивнула в знак того, что можно начинать вечернюю трапезу. Хотя теперь Уинн называлась вещуньей, за столом, тем не менее, председательствовала Гуинет, как и подобало самой старшей в семье. Глаза ее не видели, но слух был острый.

Уинн поднялась и подошла к буфету, где ждали своей очереди попасть на стол множество кувшинов и блюд. Кук и две ее помощницы, аккуратно причесанные и в чистых передниках, уже приготовились подавать.

– Инид, ты понесешь вино. Кук, возьми поднос с мясом, а Глэдис – с сыром и хлебом. Детям я отнесу молоко и сыр. И положите еще немного мяса и хлеба для них на этот маленький поднос.

Уинн решила совершить свой подвиг после того, как мужчины утолят голод. От этого яд подействует еще разрушительнее. Они не поймут, что с ними такое, подумала она, нахмурив лоб. Это была чрезвычайная ситуация, и поэтому требовались чрезвычайные меры. Она насыплет порошок в кувшин с вином или пивом, в зависимости оттого, что они попросят, и сама подаст. А потом останется только ждать.

Уинн не обольщалась, что ей удастся избежать ответа. Клив сразу догадается. И Гуинет тоже. Но это не имело значения. Ей хотелось доказать англичанам, что она слов на ветер не бросает. Кочедыжник послужил всего лишь легким предупреждением. Теперь дело будет гораздо серьезнее. К тому же это средство не имеет противоядия. Англичане поправятся только тогда, когда яд полностью выйдет из их организмов.

Как далеко она собиралась зайти в этой войне с ними, Уинн сама толком не знала. Мысленно она готова была биться с Кливом Фицуэрином до победного конца. Насмерть, если понадобится. Но воспоминание о том, как он припал к ней теплыми губами, заставило ее усомниться в этом. Он такой живой и жизнелюбивый. Такой горячий. Несмотря на свою вполне оправданную ненависть к нему, Уинн не могла отрицать, что он пробудил в ней ответное пламя.

Она хмурилась, наливая в детские деревянные чашечки козье молоко.

– Уинн, у тебя болит голова?

Уинн уставилась на невинное личико Изольды.

– Что? Ах, нет. Нет. Я просто… хм… задумалась. Только и всего.

– А можно нам сегодня еще по кусочку мяса? – спросил Мэдок.

Уинн рассеянно кивнула, потом пришла в еще большее изумление, услышав слова Риса:

– Ты очень хорошая мама, Уинн.

– Да. Я очень рада, что ты моя мама, – подхватила Бронуин.

Уинн закончила накрывать детский стол под их сияющими одобрительными улыбками. Радостный взгляд Артура, однако, подтвердил ее страхи. Он все время смотрел то на нее, то на Клива и снова на нее. С самой первой минуты он и Клив были, как будто связаны какой-то невидимой нитью. Теперь было ясно, что он вообразил, будто существует какая-то привязанность между ней и Кливом, привязанность, благодаря которой Клив станет частью жизни маленького Артура.

Уинн чуть не застонала. И как только она допустила подобное?

Девушка заставила себя принять строгое выражение.

– Я хочу, чтобы все вы покинули холл сразу после ужина. А когда покончите с домашней работой, то отправитесь умываться и спать.

– Уинн, неужели у нас еще осталась…

– …какая-то домашняя работа?

– Совсем легкая. Бронуин, ты привяжешь щенка, чтобы он не досаждал цыплятам. Мальчики, пусть каждый из вас принесет по ведру воды в козий сарай. Но только ведро должно быть полным. А ты, Изольда, отнесешь цыплятам кухонные объедки. Видите – добавила она, – у вас это займет минуту или две.

На секунду ее привели в замешательство внимательные взгляды всех пятерых. Потом ребятишки послушно закивали. Бронуин хихикнула, но Изольда ее тут же заставила замолчать, ткнув локтем в бок.

Все-таки они ни о чем не догадывались. Абсолютно ни о чем. Впрочем, сейчас это Уинн беспокоило меньше всего. Когда англичанам станет плохо, дети все равно догадаются, что это ее рук дело. Что они тогда о ней подумают? Ведь они считают Клива Фицуэрина чудесным человеком. Уинн знала, что они никогда ее не поймут.

Сунув руку в складки юбки, она похлопала для уверенности по сумочке. Возможно, пришла пора рассказать им правду. Возможно, они уже достаточно взрослые, чтобы понять историю своего появления на свет и необходимость изгнать этого английского рыцаря.

Рис толкнул локоть Мэдока, и тот пролил молоко себе на руку и на стол. Изольда укоризненно покачала головой, а Бронуин подняла свою чашку, чтобы молоко не натекло под нее. Уинн быстро вытерла лужицу со старинного деревянного стола и попыталась восстановить порядок, при этом, однако, она не сводила глаз с Артура, на лице которого был написан восторг. Мальчик смотрел, не мигая на Клива, почти с болезненной любовью.

В эту минуту Уинн поняла, что должна все рассказать детям. Медлить больше нельзя. Она откашлялась, подливая, молока в чашку Мэдока.

– Мне нужно с вами кое о чем поговорить. Сегодня перед сном я поднимусь к вам наверх, и мы поговорим. Хорошо?

– Да, Уинн, – хором ответили детишки.

От их лучезарных улыбок и послушных мордашек ей стало совсем плохо. Да, разговор будет не из легких.

– Ладно. Вот ваше жаркое. И хлеб с сыром. Съешьте все до последней крошки, прежде чем приметесь за груши, поняли?

Она кивнула, когда они начали, есть, а потом вернулась к столу, за которым сидели взрослые. Отступать было поздно. Она зашла слишком далеко.

Ужин проходил в атмосфере непринужденного веселья – по крайней мере, для всех, кроме Уинн. И хотя за столом собрались воины двух стран с долгой историей разногласий, возникавших время от времени, сторонники Дрюса и Клива брали пример со своих предводителей, и между обеими группами не чувствовалось никакой напряженности. Даже языковой барьер не был проблемой, потому что все валлийские воины говорили на смеси английского и французского языков и с удовольствием обучали англичан трудным валлийским словам. Гости с трудом произносили непривычные для них звуки, что служило поводом для смеха и шуток, разносившихся эхом под высоким сводчатым потолком.

Когда Дрюс рассказал непристойный анекдот, переведенный Кливом для своих людей, все собрание грохнуло дружным смехом. То есть все собрание, кроме Уинн и пятерых детей. Малыши просто не поняли двойного смысла слов. Что касается Уинн, она поняла, но была не в настроении, чтобы оценить такой юмор. Кисет в сумочке, казалось, прожигал дыру на ее боку, побуждая к действию – подсыпать порошок в вино и налить англичанам щедрую порцию.

Когда Уинн, наконец, встала из-за стола, ее ладони были мокрыми. Она едва дотронулась до еды, потому что очень нервничала. Взяв себя в руки, девушка подошла к буфету и кивнула Кук, чтобы та не прерывала трапезу. Это вино она должна подать сама.

Проходя мимо Клива, она не удержалась, чтобы не взглянуть на него. Он наблюдал за ней, что ей уже было известно. Стоило ему остановить на ней взгляд, она сразу чувствовала – как если бы он дотронулся до нее неторопливо и ласково.