Читать книгу - "И навсегда - Кейт Бирн"

Я обнимаю её за плечи одной рукой, а другой подхватываю за бедро, укладывая её на мягкие подушки качели. Шарлотта пискнула от неожиданности, но тут же расправила ноги, позволяя мне лечь поверх неё. Её руки обвивают меня в ответ.

Я касаюсь её губ лёгким поцелуем — тихая, безмолвная просьба о прощении. Она отвечает сразу, принимая её. Язык скользит по моей нижней губе, и я раскрываюсь для неё, позволяя взять всё, что могу отдать. Моя ладонь обнимает её голову, направляя её губы именно туда, куда мне хочется, и я углубляю поцелуй.

Моё тело опускается в тёплую, пульсирующую точку между её бёдер, и я не могу удержаться от медленного движения — толчка, в котором скапливается всё желание. Трение между нами вспыхивает искрой, разгораясь внутри, заставляя тянуться ближе. Взять больше. Отдать всё. Шарлотта выгибается подо мной, прижимаясь плотнее, её губы отрываются от моих, и в воздухе звучит длинный, сдерживаемый стон.

— Мне нужно чувствовать тебя, Уайлд, — шепчет она, осыпая горячими поцелуями мою шею, иногда прикусывая кожу, оставляя за собой крошечные следы. — Пожалуйста… возьми меня.

— Нет, малышка, — отвечаю я, приподнимаясь на локтях и целуя её между бровей, туда, где пролегла морщинка от нетерпения. — Я хочу заняться с тобой любовью. Можно? Без всяких преград между нами.

— С тех пор, как мы были вместе в Калгари, у меня никого не было, кроме тебя, — тихо говорит Шарлотта.

Я не могу удержаться и целую её в ответ. В этом признании звучит отражение и моей правды, и я шепчу её между поцелуями, сопровождая лёгкими движениями бёдер, будто играя, дразня.

— После Вайноны я поставила спираль, — добавляет она.

Я начинаю медленно раздевать её. Каждый сантиметр её кожи — как откровение. Хотя Шарлотта бывала в моих объятиях обнажённой и раньше, и теперь — её тело словно звёздное небо: меняется от времени года и света, иногда скрытое, но всегда притягательное. Я всматриваюсь в него, впитывая очертания и как в старом, знакомом, нахожу утешение, и как в новом, ощущаю благоговение.

Откидываясь на пятки, я начинаю с её ступней и медленно поднимаюсь, целуя каждый участок её тела.

Её ноги всё такие же подтянутые и сильные. Гладкая кожа натянута на изящных икроножных мышцах и крепких бёдрах. Я прикусываю плотную часть бедра, улыбаясь, чувствуя, как она вздрагивает от острого ощущения. Поднимаюсь выше, скользя губами по её бёдрам, намеренно обходя вниманием её влажную, пульсирующую середину. Наслаждаюсь тем, как изменился её живот — в нём появилась мягкость, которой раньше не было. Я оставляю лёгкие поцелуи и чуть заметные отметины на коже, удерживая её бёдра, когда она пытается ускользнуть.

— Уайлдер, не надо... Сейчас всё по-другому. Я уже не та... Тебе необязательно... — её голос доносится до меня, и я отрываюсь, чтобы заглянуть ей в глаза.

В них — открытая уязвимость. Я ослабляю хватку и вместо этого начинаю успокаивающе водить большими пальцами по её коже, рисуя на ней мягкие узоры.

— Ты правда думаешь, что я перестал любить это тело? — спрашиваю я, слегка склоняя голову, искренне не понимая, откуда у неё такие сомнения.

Ведь мы занимались любовью почти каждый вечер на протяжении месяца, и она ни разу не выказывала неуверенности. Но я чувствую — сегодня всё иначе. Как будто это снова в первый раз. Откровенно. По-настоящему. Глубже любого физического желания.

Даже в тёплом свете фонарей на веранде я вижу, как её щёки заливаются румянцем.

— Нет уж, детка. Так не пойдёт, — шепчу я, возвращаясь губами к серебристым следам, рассыпавшимся по её коже.

Провожу языком по одному из них, и она вздрагивает, пытается сжать ноги вокруг меня.

— Видишь это? Именно здесь ты выносила нашу дочь.

Я бросаю взгляд на неё и с облегчением замечаю, что она расслабилась, устроившись на подушке. Мне нужно быть ближе, чтобы она увидела всё, что я в ней чувствую, всё, что замечаю. Я быстро хватаюсь за ворот футболки и стягиваю её через голову. Кожа к коже — я прижимаюсь к ней, скользя вверх, к её груди, которая тяжело вздымается от нарастающего возбуждения.

Я наклоняюсь и беру один упругий сосок в рот, одновременно лаская вторую грудь, щипая её за нежный, розовый кончик. Шарлотта выгибается, подавая свои роскошные формы ближе ко мне.

— А они? — обвожу языком сосок ещё раз, потом отстраняюсь, чтобы сжать обе груди, приподнимая их и прижимая друг к другу. Они стали тяжелее, пышнее — едва умещаются в ладонях.

Она вздыхает, и с каждым моим словом из неё уходит всё больше напряжения.

— Наверное, они выглядели просто охрененно, когда были полны молока... чтобы кормить её.

Шарлотта стонет и извивается, стараясь добиться трения там, где ей больше всего нужно. Но моё тело всё ещё между её бёдер, и она не может получить желаемого, поэтому сжимает ноги вокруг меня ещё сильнее. Я даже не подозревал, насколько нас обоих это возбудит — но чем больше думаю о её беременности и обо всех изменениях, что она принесла её телу, тем сильнее ноет мой член в чёрных спортивных штанах, в которые я переоделся после душа.

— Пора отдать должное этому телу за всё, что оно пережило, — говорю я, нехотя отпуская её грудь, чтобы стянуть с себя штаны и нижнее бельё. Скидываю их в сторону и невольно улыбаюсь, глядя на то, как она растаяла в мягких подушках. Готова. Ждёт. Ни следа былой неуверенности.

15

Шарлотта

Кур-д'Ален, Айдахо — август

Уайлдер устраивается на коленях между моими ногами, выравниваясь точно перед моей влажной, пульсирующей сердцевиной. Качели-диван слегка раскачиваются от его движений, но они достаточно широкие, чтобы я не волновалась, что мы можем упасть. Его член стоит в мучительном напряжении, на головке поблёскивает капля предэякулята. Он сжимает его в руке и медленно гладит, а я облизываю губы, мечтая попробовать его на вкус — но сейчас мне слишком не терпится, чтобы он оказался во мне.

То, как он говорил о моём теле, срывая с меня каждую каплю стеснения, каждую тень неуверенности — поцелуями, словами, прикосновениями — довело меня до отчаяния. Последний месяц мне было сложно чувствовать себя уверенно. И только собственный разум внушал мне, что Уайлдер может видеть перемены, оставшиеся после рождения Вайноны, как нечто пугающее. Я не должна была поддаваться этим мыслям — не сегодня, не в такую ночь, когда мы начали обнажаться