Читать книгу - "Любовь преходящая. Любовь абсолютная - Альфред Жарри"

Мириам спит безмятежно.

Маленький Йешуа-бен-Иосиф лежит обнаженный, тихо и неподвижно.

В движениях, криках, пеленках нет никакого смысла или лишь смысл, который им придается, поскольку все будет осмыслено позже, когда вырастет он.

Он — Кумир.

Волхвы объявили свои подношения:

Золото, Царь.

Ладан, Бог.

Мирра, смерть.

Мирра у ног Мириам охладилась.

От ее сна удаляются колокольчиков звон на шеях верблюжьих и кровосос, пролетающий над песком, что словно войлоком кутает их копыта, и колыханье верблюжьих шей.

Фуганок Иосифа, надвигаясь, щитком отметает щепки, подобные рожкам.

Когда волхвы удалились в сторону гор, Дитя-Бог снова заговорил:

— Ты спишь?

— Да, — шепчет очень далекий голос.

— Тебе хорошо?

— Да.

— Тебе хорошо!

— Да! Да!

Улыбки.

— Когда я была живая, я задыхалась в песочной могиле. А теперь мне хорошо. Нет! Я снова живу! Грудь моя… Прикажите мне быстро заснуть, быстрее и глубже…

Я живу, я умираю!

Эмманюэль!

Саван наволочки на глазах.

— Ка… та… лепсия, — произносит она.

Волхвы так далеки, что между нами и временем их — девятнадцать веков.

— Да, засни же ты, наконец!

* * *

— Я сплю. Она спит.

Она мертва.

Вам не следует ей доверять.

Да и вообще, здесь ее больше нет.

Она — грязная женщина… та, живая.

Та, что способна сзади пырнуть ножом.

— Ты любишь меня?

— Я не вольна.

Я — ваша воля.

— Она меня любит?

— Да. Беззаветно.

Ай! прикажите мне вытащить руку!

— А Иосиф?

— Если хотите, я убью его, только скажите.

Можете даже не говорить.

Легкий отблеск вашей воли на крохотной пуговке крохотного мандарина, что у вас в голове.

— Получится нехорошо. Я не очень верю. Значит, она не любит его, Иосифа?

— Она его презирает, ведь он очень старый.

Но они все-таки кое-чем занимаются, хотя он и очень старый.

Пусть этим занимаются с ней, ей все равно, какой он: красив или уродлив.

Он не знал меня никогда, меня.

Он знал лишь ту, другую.

С ним она не такая, как с тобой.

Смехотворность старца куда непристойней.

Вчера она сказала тебе, что он с ней больше не спит. Они только что занимались любовью на кухне.

Он в нее очень влюблен.

А она его не любит.

Значит, она его обманывает.

Ты — ее первый любовник, после шести десятка других.

— Для нее. А для тебя?

— Я? Меня никто не познал.

Даже она.

Я помню ее, и я для нее невидим.

— Та, другая, почему она целовала в губы старого таможенника?

— Она сделала это сознательно.

Потому что ты ее видел.

Та еще стерва, я тебе говорю.

Но она любит тебя.

А после даже боялась смотреть в твою сторону.

Ведь ее всегда тянет на самое безобразное.

— А тебя?

— Я? Я — в твоей воле.

Делай со мной, что захочешь.

Та, другая, ничего не узнает.

— А, правда, что ты — красивее, чем та, другая, будет выглядеть при твоем пробуждении?

А при ее пробуждении?

— Возможно, ее плоть сохранит воспоминание…

Не надо!

Она никогда тебе этого не простит.

Если бы она знала, что мы ее обманываем, она отсюда бы вышла на цыпочках.

— Ты можешь уговорить ее остаться. И заодно ей сказать, что я запрещаю ей эти гротескные шутки с таможенниками…

А как запретить ей?

— Твои запреты при моем посредничестве будут кратковременны.

Я могу тебе сообщать, что она делает, и мы примем меры.

Но чтобы она никогда не узнала об этом.

— Договорились… Что же ты делаешь? Чего ты хочешь?

— Вознаграждение. Поцелуй меня. А… почему бы тебе не стать моим любовником, таким же полноценным, каким ты стал для нее?

— А что скажет она? Повелеваю тебе представить, что я им уже стал…

— Эй! Хватит! Она может подумать, что это и в самом деле произошло. А теперь, моя маленькая Мириам. Скорее МИРРА, — ты — та, что мертва, — воскрешайся к жизни нотариальной.

— Я не хочу! Я хочу баю-ба…

— Просыпайся! И что за ба? Повтори!

— Ба… ба…

…Бабочка.