Читать книгу - "Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 - Марика Полански"

— Заколок? Тебе нужна заколка?

— Ну, может, гребень. Всё, что сочтёте нужным. — Я не сводила с него взгляда. Похоже, Рэйвена смутила моя просьба. — Для коллекции тех, кого забили насмерть мужья.

Лицо Рэйвена потемнело от гнева, и мне вдруг показалось, что он испепелит меня на месте за эти слова.

— Делай своё дело, ведьма, — с неприязнью бросил он. — И не лезь в чужие.

— Как пожелаете, милорд.

Ван Кастер не ответил. Вместо этого он вышел, громко хлопнув дверью.

Несколько долгих секунд я смотрела в пустоту перед собой, а потом полезла в верхний ящик стола за бумагой. Стоило предупредить Лили о визите её брата и о том, что планы придётся слегка подкорректировать.

— Я так понимаю, ты намеренно умолчала о том, что желания должны касаться исключительно желающего. — Ха-Арус стёк чёрным туманом с потолка и, усевшись в кресло, где недавно сидел Рэйвен, закинул ногу на ногу. — А ван Кастер не знает, что из-за этого желание может коряво исполниться.

— Разумеется, — холодно отозвалась я и взяла перо с подставки. — В конечном счёте вся ответственность на желающем. И незнание законов не освобождает от неё.

Глава 4.2

Пожалуй, ничего не бодрит утром, как забастовка уборочного инвентаря. Предводителем сего безобразия оказалась швабра. Она гордо возглавляла компанию мётел, пипидастров, пары-тройки лопат и вёдер, с края которых уныло свисали ветоши. Впрочем, одного взгляда на ветоши было достаточно, чтобы понять: они скорее присоединились просто для массовки, нежели для активного участия.

Перед бастующими стояла Минди, уперев руки в бока и выпятив неохватную грудь, как будто собиралась ею затолкать швабру и всех остальных туда, где им самое место — в чулан.

В пылу спора обе несогласные стороны перешли на повышенные тона. Собственно, именно их голоса меня и разбудили. Весь остальной Дом в этот спор предусмотрительно не влезал, предпочитая наблюдать за всем со стороны.

— А по какому случаю сей сбор? — ухватившись одной рукой за перила, я стала тяжело спускаться по лестнице.

— Мы требуем соблюдение своих законных прав! — возмущённо заявила швабра, развернувшись ко мне. — Право на выходной, повышение рангов и пособия!

— О как! — Я всё же не сдержалась, широко зевнула, прикрыв рот кулаком, из-за чего едва не слетела со ступенек. — Насколько мне помнится, всё вышеперечисленное относится исключительно к гражданским правам людей, ведьморожденных и драконов.

— Вот именно! Дискриминация! Угнетение! Эксплуатация трудящегося инвентаря!

Сдержавшись, чтобы не плюнуть на пол, горничная повернулась ко мне и раздражённо затрясла рукой:

— Нет, ну вы видели, миледи? Эта чертовка начиналась листовок, которые бросали нам через забор, и теперь решила устроить вот это!

— Каких листовок?

Вместо ответа Минди сунула мне промокший потрёпанный жёлтый листок, на котором огромными буквами было выведено: «Каждый должен знать свои права и обязанности».

Я с подозрением уставилась на швабру:

— Ты умеешь читать?

— К делу это не относится! — парировала она, и вся честная компания поспешно ей поддакнула. — Мы честно выполняем свои обязанности, а, значит, у нас есть и права.

Н-д, восстания инвентаря... Такого ещё не бывало.

Сдерживаясь, чтобы не расхохотаться от абсурдности ситуации, я постаралась придать лицу как можно более серьёзное выражение и повернулась к Минди.

— Напомни-ка мне, ты вчера уборку проводила?

— Нет, — нахмурившись, отозвалась горничная и закусила нижнюю губу. — Уборка была позавчера. Она проводится через день. Генеральная уборка — раз в месяц по средам, чтобы призраки в зале могли проводить свой ежемесячный бал без пыли.

— Мгм... А летом у нас лопаты для расчистки снега работают?

— Разумеется, нет, миледи! Это также абсурдно, как копать картошку по зиме!

— Мгм... То есть у домашнего инвентаря выходные через день. А это три-четыре дня в неделю, верно? А садовый инвентарь работает от силы полгода, а вторую половину он отдыхает, так?

Минди прищурилась, догадавшись, к чему я веду, и ухмыльнулась.

— Пособия нужны тем, кто оплачивает себе жильё, пропитание и одежду, — между тем продолжила я. — А учитывая, что наша честная компания предпочитает проводить свои выходные дни в чулане или в саду, то в пособиях не нуждается. Ибо за пределами территории нашего Дома она превращается в неодушевлённые предметы, то в пособиях не нуждается.

Однако швабра не собиралась так просто сдавать свои позиции.

— Но ранги...

— Ранги нужны тем, кто собирается переходить с одного рабочего места на другое, — безапелляционно перебила её я. Оперевшись двумя руками на трость, я окинула взглядом собравшихся. — Итак, подведём итоги собрания: у вас выходных больше, чем у любого работяги на заводе. Некоторые имеют ещё привилегию не работать по полгода. Учитывая, что вы инвентарь, то в денежных пособиях и рангах вы не нуждаетесь, так как ваша жизнь будет окончена, едва вы шагнёте за забор. А потому считаю митинг оконченным. Благодарю всех за внимание. И моё вам предупреждение: если подобное повторится, устрою показательную порку и казнь. Вопросы?

К счастью, вопросов не оказалось. Недовольно ворча, инвентарь разбрёлся на свои законные места.

Громыхание посуды на кухне стихло, и в коридор высунулся Брюзга.

— Если эта деревяшка не успокоится, я из неё растопку сделаю, — сказал домовой, вытирая руки о передник. — Не слишком ли вы мягко, миледи?

— Не слишком, — ответила я поморщившись. Боль прострелила поясницу и стянула бедро левой ноги, будто колючей проволокой. — Если беспричинно лютовать, то рано или поздно какая-нибудь швабра одержит верх. И вот тогда уже поздно будет вести переговоры.

Почесав лохматый затылок, Брюзга хмыкнул. У домового было своё представление о ведении хозяйства. Но спорить он не стал.

После завтрака, во время которого неугомонная швабра дважды попыталась зачитать мне манифест об освобождении уборочного инвентаря от трудовой повинности, в дверь постучали.

Засыпанный снегом с головы до ног мальчишка-посыльный больше напоминал снеговика, который внезапно решил устроиться на работу.

— Письмо для леди Миррен! — пропищал он, протягивая мне светлый конверт.

Я сунула ему серебряный йент, и счастливый снеговик умчался прочь, оставив в напоминание о