Читать книгу - "Смена формы - Кэсси Александер"

такого больше не случалось. По крайней мере, в этой квартире я не давала ни одному вампиру разрешения переступать порог.

Хотя… может, это и к лучшему? Если Йорген не избегает меня… что это значит? Значит ли это, что мне теперь можно разговаривать с вампирами и другими сверхъестественными существами, а им — со мной? Или я в беде из-за того, что не приняла своё изгнание? Был ли его визит наказанием или предупреждением? Если здесь Йорген — неужели Дрен где-то неподалёку?

Я ворочалась с боку на бок до самого рассвета.

***

Будильник прозвенел в шесть тридцать. Я встала и приняла душ без особого энтузиазма. По крайней мере, сегодня пятница. При дневном свете про Йоргена было легче забыть. Если бы не крестик, лежавший рядом со мной, и не Минни, всё ещё прятавшаяся под кроватью, я могла бы убедить себя, что всё это был просто дурной сон.

Я села на поезд, потом спустилась по лестнице, почти ожидая, что внизу меня будет поджидать доктор Товар — мой упрямый надзиратель. Но его там не было. Я подождала минуту, а потом пошла к клинике одна.

Лавка с футболками, которая была здесь вчера, исчезла, но на её месте открылся другой магазин одежды. Розовые медицинские брюки с фиолетовой окантовкой висели ровно, неподвижно, будто приклеенные. Они показались мне странно знакомыми…

Я ускорила шаг.

Фасад здания был покрыт граффити — замысловатыми петлями и витками, в которых я не могла разобрать ни слова. Входная дверь была распахнута. Я вошла и замерла. Внутри было пусто.

— Эй? — Я огляделась и поняла, что все стулья в приёмной исчезли, а стены теперь испещрены огромными разноцветными крестами. В воздухе стоял резкий запах свежей краски. — С вами всё в порядке?

Чёрт, да есть ли тут вообще кто-нибудь, кроме меня? Дверь в служебное помещение была выбита.

— Сегодня приёма не будет! — донёсся из глубины крик. Следом появился доктор Товар, наконец-то без своего неизменного пальто. На нём была простая белая футболка и обычные тёмные брюки. Руки у него были сжаты в кулаки от ярости, и от этого мышцы на предплечьях вздулись. Заметив меня, он чуть расслабился. Без пальто он выглядел на удивление обычным, почти хрупким человеком.

— Что здесь произошло?

— Нас ограбили прошлой ночью. Нам ещё повезло, что не подожгли.

Внезапно вчерашнее желание помочь той женщине обрело пугающую чёткость. Во рту пересохло.

— Это из-за меня?..

— Нет. Это касается их и меня, — оборвал он.

— «Три креста»? — догадалась я.

— Они и не пытались это скрыть, — Товар кивнул на стены. — Забрали все стулья, всё, что лежало в комнате отдыха. Вломились во все шкафчики. А стол в смотровой изрезали… будто на вскрытии.

— Может, вызвать полицию?

— Уже вызвал. Надо оформить для страховки.

Я махнула в сторону улицы:

— Я видела форму Катрины у станции. Может, сходить забрать, заодно выяснить, кто её продаёт? Вдруг там и стулья какие-нибудь найдутся.

— Не надо. Вряд ли Катрина захочет её обратно. Они брали вещи, чтобы их уничтожить. Скорее всего, кто-то просто подобрал форму из мусорки. Сейчас администраторы и медсёстры как раз ищут стулья. Рыщут по округе.

— Фу. — Я бы села, да некуда. Я крутанулась на месте, переводя взгляд со стены на стену… и вдруг заметила: на фасадной стене, той, что видна из приёмной, поверх крестов были выведены петлями цифры. Мозг не сразу сложил их в дату: семнадцатое июля. Та же дата, что мелькнула на фреске в моей карте в тот первый день, когда я разговаривала по телефону. — Зачем они написали дату?

Он помрачнел.

— Ни зачем.

Я поджала губы. Не хотелось спорить, но никто не станет выводить огромную дату на стене просто ради забавы. Сегодня пятница, одиннадцатое июля. Семнадцатое — это следующий четверг. Что должно случиться в тот день?

Товар начал мерить шагами комнату, а потом ответил на мой невысказанный вопрос:

— Они хотят, чтобы я принёс десятину. Открыто примкнул к ним, встал на их сторону.

— На какую ещё сторону? — Я не могла представить Товара под влиянием какого-то главаря банды. — Они хотят, чтобы ты лечил только своих? Или работал бесплатно?

— Всё сложнее. — Он остановился, взгляд стал задумчивым. — В этот раз они не тронули подсобку. И не подожгли здание. Это было предупреждение.

— А семнадцатое? — снова спросила я.

— Это для меня. — Он подошёл к стене с цифрами и приложил к ним ладонь. Протёр — верхний слой сырой краски смазался. Вздохнул и вытер руку о брюки.

— Но почему именно ты? — У меня были свои догадки. Возможно, они хотели, чтобы он перестал отдавать кровь вампирам. — Кресты… и кровь… — осторожно начала я. Вчера я видела Йоргена, я знала, что вампиры рядом. Я была в этом уверена.

Он оборвал меня, тяжело вздохнув:

— Хватит.

В нём сейчас было столько усталости и злости, усталости от этой злости, что я не стала давить. Теперь моя очередь было пожалеть его.

Я обошла комнату. Два боковых креста были причудливо разукрашены: в них угадывались и кельтские, и греко-православные мотивы, витиеватые, пёстрые. Центральный крест был простым, строгим, серо-стальным. Сначала я подумала, что его не успели доделать, но линии были чёткими, тени проработанными. Может, в этой нарочитой простоте и был замысел?

Я уже набрала воздуха, чтобы задать ещё один вопрос, но он остановил меня жестом.

— Пожалуйста. Уходи. — Он махнул в сторону выхода и ушёл вглубь клиники в подсобку.

***

Я опустилась на ступеньки у входа, не зная, куда ещё податься. Если уйти далеко, можно заблудиться, а краски, чтобы закрасить эти кресты, у меня всё равно не было.

Мне было жаль его, пусть он и доктор. Эта клиника была его детищем, а «Три креста» взяли и растоптали её и не только его, но и всех, кто здесь работал и кому здесь помогали. Вот почему они ударили по этому месту, а не по его дому, где бы тот ни был. Личное насилие он бы просто стряхнул с себя или перенёс молча, он из таких людей.

Но насилие, направленное на его дело, на его людей? Это самый подлый удар.

Я ни разу не видела, чтобы он поступал неправильно, когда речь шла о пациентах или своих сотрудниках. И тут до меня дошло, я тоже в их числе. Ещё одна заблудшая душа, которую он взял под крыло. Он взял меня на работу, чтобы защитить. И ходил со мной до станции. Обычно такая опека раздражала бы, но сейчас я почти не замечала её. Было приятно чувствовать, что кому-то